– Оставь меня в покое!

– Нет.

– Акар…

– Нет, – обрывает.

– Отпусти меня!

– Никогда.

– Я для тебя всего лишь глупая человеческая дева…

– Ты для меня – все, что я хочу.

Его слова пронзают меня словно стрелы, с губ срывается ошеломленный вдох. Я нахожу в себе силы возразить:

– Но ты – вовсе не то, что хочу я.

Кажется, его глаза – и без того темные – наполняются непроницаемым густым мраком, гулким, как космос. И на дне зрачков плещется недовольство.

– Я готов многое для тебя сделать, – он ступает шаг, и мне стоит огромных усилий, чтобы не отшатнуться. – Клянусь всем, что имею, я не хочу тебя обидеть.

– Ты делаешь это постоянно.

– Я не привык к человеческим девам. К слезам, к тому, что тебе больно. Ты, проклятье, то голодна, то хочешь спать, то мерзнешь!

– А ты не умеешь любить, Акар. Ты не испытываешь никаких чувств, кроме ненависти и злости. Ты не знаешь, что находится здесь, – и я коснулась своей груди, указывая на сердце. – Это не умещается в слова. Да и нет их, этих слов, чтобы объяснить любовь.

Акар внезапно вытащил меч из ножен, обнажая потрескавшуюся алыми всполохами сталь клинка, и я отпрянула. Он резко опустил острие, ударяя о пол и извлекая искры.

– Значит, тебе так нужна эта гребанная любовь? – мрачно усмехнулся он, задумчиво глядя на лезвие клинка.

– Да.

– Хорошо, – острие впилось в пол и неприятно заскрежетало, рассекая камень вслед за движениями Акара, – если тебе это нужно – полюби меня.

Он сказал это серьезно, безо всяких шуток, и я опешила.

– Это невозможно.

– Постарайся.

Как будто это делается по желанию.

– Может быть, начать с тебя, Акар, – нахмурилась я. – Веди себя иначе.

– Как? – взглянул на меня коротко, приподнимая меч и снова вжимая в пол.

– Не пытайся никого убить, для начала. Не похищай и не принуждай меня делать то, что я не хочу.

– И когда ты полюбишь меня? Как скоро, м? Быть может, никогда?

Я молчала, и из-под меча Акара снова посыпались искры.

– Я – мужчина, Тея, – меч продолжал скрежетать о камень. – Что ты думаешь о тысячах лет, которые я провел в одиночестве? Может, я и сейчас должен блюсти целибат? Может, я должен забыть вкус твоих губ?

– Я даже не знаю тебя. Почти. Может ты… ветреный…

Меч в его руках умолк – Акар остановился и удивленно посмотрел на меня.

– Ветреный? Что это значит? – и рассмеялся. – Не вижу здесь других женщин, чтобы проверить. И разве тебе нужна моя верность?

Ну, разумеется, ничего мне от него не нужно!

Акар продолжил движение.

– Я готов подождать три дня, – произнес он, разглядывая черные борозды на камне. – Хватит тебе этого для твоей… – выругался, – любви?

– Нет.

– Договорились – три дня. Это последнее слово.

И судя по голосу – действительно последнее. Но я, уже изрядно уставшая, упорно твержу:

– Нет, Акар. Сделка предполагает согласие обеих сторон.

– Тогда тебе лучше согласиться.

Железный дворец был наполнен мраком даже днем. Робкие солнечные лучи проникали внутрь и тотчас растворялись, ползли светлой дымкой по стенам, мерцали на поверхности воды в огромном гулком гроте. Эхо здесь было звонким и тревожным, точно плач ребенка.

Несколько природных каменных бассейнов, наполненных горячей вулканической водой, и прохладное подземное озеро, теплые каменные лежаки, ступени вытесанные в скале, широкое вырубленное в камне окно, открывающее вид на бесконечное снежное плато – это были купальни Железного дворца, которые и сейчас, спустя тысячи лет запустения, вызывали неподдельное восхищение.

Я вошла в воду, погрузилась в один из бассейнов, не сдерживая стон блаженства. Горячая вода мигом расслабила каждую мышцу, потянула в сон.

Рэйкон был на удивление спокоен. Не взирая на то, что он обрел силу, он просто наблюдал за происходящим, предпочитая не вмешиваться.

У меня, наконец, выдалось время подумать. Каким даром он наделил меня? Этот вопрос все еще оставался без ответа. И был ли этот дар вообще?

Согревшись вдоволь, я насладилась минутами уединения, которые предоставил мне Акар.

Я постоянно твердила себе, что на поиски Светоча у меня есть целых три дня, а после я должна сбежать из дворца.

Надев чулки и штаны, грубую серую рубаху и жилет из овчины, я завязала мокрые волосы узлом и вернулась в покои, которые отвел для меня хозяин гор. Предполагаю, это была спальня самой Эморы, потому что апартаменты были украшены былой позолотой, мрамором, тяжелой черной парчой и зеркалами. Постель, усыпанная подушками – теплая, как объятия любимого – была украшена черными лентами балдахина.