Почему тогда «относительно непонятный» билет? Просто, зная Ковертского, Ардан не сомневался, что тому вообще плевать, что конкретно напишут студенты. Профессор хотел проверить общий уровень понимания своего предмета, чтобы не тратить время на того, кто за девять месяцев оказался не способен выучить основы Звездных Биологии и Алхимии.

На эссе у Арди ушло порядка двух сотен слов и пятнадцати минут. Примерно столько же он потратил на выведение формулы и изготовление, непосредственно, самого отвара. В итоге от часового экзамена оставалось еще пятнадцать минут, которые юноша потратил на то, чтобы домчаться до аудитории Звездного Целительства.

Из-за того, что профессор Лея Моример, по заявлению деканата факультета, отправилась в бессрочный отпуск по состоянию здоровья, экзамен принимал другой профессор. Пожилой, немного тучный, чуть-чуть скучающий маг Желтой Звезды. Он с показательной неохотой принимал у студентов листы с эссе и работу над кадавром, лежавшем на стальном столе в центре амфитеатра.

Труп несчастного был специально подвержен буквально десятку разнообразных посмертных травм. Звездная магия на них не сработает, но студент сможет продемонстрировать знание, какую печать в каком случае применить.

Арду достался билет:

' Поверхностное повреждение кожного покрова. 4 тезиса. Рассуждение. 450 слов.

Печать для восстановления травмы номер «27»'

С теоретической частью проблемы не возникло, а вот травма номер «27»… Ардан, держа билет, вместе с одногрупницами подошел к кадавру. Травма номер «27» оказалась ничем иным, как отрезанным веком на левом глазу.

Максимально необычная травма. Настолько, что можно было смело назвать её настолько же глубоко провальным билетом, насколько сильно Ардану повезло с вопросами по Истории и Юриспруденции.

Теоретическая часть билета не вызвала у юноши каких-либо осложнений. Из-за специфики своей работы, он сталкивался с кожными повреждениями едва ли не на еженедельной основе. А вот что касается печати…

Разумеется, никакими справочниками, как окружающие, Арди не пользовался, потому как попросту не знал где и какую печать ему искать. И пока остальные листали страницы и выписывали те или иные структуры, подбирая самые подходящие, Ардан корпел над бумагой совсем с иным мотивом.

Для начала — отрастить целое веко может показаться весьма нетривиальной задачей, что, в целом, так оно и есть. Поскольку это не просто мышца, и не только эпидермис, а подвижная кожаная складка, то, как минимум, потребуется два контура.

Один контур для воспроизведения кожи, а второй контур для сохранения подвижности. Но на этом задача только набирает обороты.

У века сразу два слоя, кожно-мышечный и конъюнктивально-хрящевой, так что на каждый по три массива, чтобы структурировать рунические связи.

Два контура шесть массивов это уже объем пяти лучей Красной Звезды, так что не все в аудитории могли бы его использовать, но Арди всегда может воспользоваться сложными мостами реверсивных рунических связей, ослабив малозначительные, вспомогательные руны, но при этом усилив нужные ему, опорные структуры. Так он понизит потребление до четырех лучей, а именно столько требовалось для практической части экзамена по Целительству.

Что если студент не обладал четырьмя лучами? В таком случае он мог забыть о получении стипендии, так как автоматом проваливал половину экзамена.

Но нельзя забывать еще и о слезных канальцах. И о сложной системе кровообращения… и волосяных луковицах ресниц… и о надглазничной борозде тоже.

С другой стороны, в задании не сказано, что веко должно быть возвращено пациенту в идеальном состоянии. Вдруг это экстренная ситуация? Если травма недавняя и, предположим, требует срочного, но временно восстановления?

Так что Ардан, сосредоточившись на том, чтобы вернуть орган с самыми основными функциями, но не с полным их перечнем, дописал свою печать.

— Вы не используете справочники? — слегка удивился незнакомый профессор, когда Ардан подошел к кадавру. — Высокий… надо полагать, вы студент Эгобар?

Арди тогда просто кивнул.

Профессор смерил его пусть и слабо, но заинтересованным взглядом и дозволительно махнул рукой:

— Приступайте.

Ардан внимательно изучив получившуюся печать (времени выучить все, что он наворотил не оставалось, так что приходилось строго следовать собственной инструкции), ударил посохом о пол. Четыре красных луча хлынули из его Звезды, согрели ладонь, а затем наполнили посох. Под ногами вспыхнула сложная конструкция, а над глазами кадавра заструилась темно-алая дымка. Секунда, другая, и ничего не произошло.

Ничего, кроме едва заметно дернувшихся бровей профессора.

— Подойти к кафедре, студент Эгобар, — позвал он тихо, чтобы не мешать остальным студентам работать над своими билетами.

Ардан отошел от кадавра и встал напротив кафедры профессора. Вблизи тот выглядел еще более скучающим, чем с высоты амфитеатра.

— Ваш чертеж, — протянул потную ладонь профессор.

Ардан расстался с листом бумаги, исписанным огрызком карандаша, прошедшим с Ардом сквозь последний месяц учебы и собственных исследований.