Я завидую тому, как спокойно и непринужденно он говорит, потому что я необъяснимо и неловко волнуюсь. Такси паркуется у ворот Spearcrest, мы благодарим водителя и выходим.

— Ну, это была просто идея, — продолжает Эван, отмахиваясь от такси.

— Конечно.

— Просто подумай об этом, хорошо? — говорит он. — Было бы здорово, если бы на Рождество у нас была компания, и тебе не пришлось бы беспокоиться о том, что твои родители будут тебя пилить.

Мы пересекаем богато украшенную арку ворот и останавливаемся там, где тропинка раздваивается. Общежития для девочек находятся слева за библиотекой, а общежития для мальчиков — позади и за старой усадьбой, в совершенно разных концах кампуса. Я не знаю, что ему сказать, поэтому отвечаю: — Хорошо. Я подумаю над этим. Спокойной ночи.

— Хорошо, Саттон, увидимся.

Он непринужденно машет мне рукой и уходит, засунув руки в карман. Странный импульс доброты толкает меня окликнуть его. — Удачи на экзамене по литературе!

— Мне не нужна удача! — отвечает он. — Я не посмею тебя подвести!.

Я ничего не отвечаю и поспешно удаляюсь, пока он не понял, что я улыбаюсь.

Дракон

Софи

До экзамена осталось всего пятнадцать минут, и я сижу на шахматной доске в вестибюле актового зала. Мрачный дневной свет падает сквозь высокие витражные окна над дверью, окрашивая серый свет в синий и красный.

Я сижу в пятне красного света и читаю критические теории об Отелло, когда из глубин рюкзака зажужжал мой телефон.

Положив свои записи на колени, я с нетерпением тянусь за ними. Сообщение с неизвестного номера. Я открываю его, нахмурившись.

Когда до начала экзамена остается всего пятьдесят минут, я сижу на шахматной плитке пола фойе актового зала. Мрачный дневной свет падает через высокие витражные окна над дверью, окрашивая серый свет в сине-красные тона.

Я сижу в луче красного света и читаю критические теории об Отелло, когда из глубины рюкзака раздается звонок моего телефона.

Разложив свои записи на коленях, я нетерпеливо тянусь к нему. Сообщение с неизвестного номера. Я открываю его, нахмурившись.

Удачи на экзамене,

постскриптум Эван.

Я тут же отвечаю.

Откуда у тебя мой номер?

Всплывает его ответ.

Я спросил у мисс Бейли.

Жутко.

Вряд ли. Я же не посылаю тебе обнаженную натуру.

Я лучше вымою глаза в отбеливателе.

Поверь мне, Саттон, если бы я послал тебе одну из них, ты бы меньше всего захотела это делать.

Пожалуйста, удали мой номер.

Расслабься, я не собираюсь посылать тебе обнаженную натуру. Если ты, конечно, не попросишь. Просто желаю тебе удачи.

Ты должна быть слишком занята пересмотром, чтобы желать мне удачи.

Просто пытаюсь быть милой, Саттон. Тебе стоит попробовать.

Я колеблюсь, затем пишу ответ.

Удачи на экзамене.

Я сразу же выключаю телефон. Я слишком много работала, чтобы позволить легкомыслию Эвана отвлечь меня от ревизии. Экзамен по литературе — мой последний экзамен в этом семестре, так что если я выложусь на нем по полной, то, надеюсь, буду чувствовать себя немного лучше во время каникул. Может быть, я даже проснусь без того, чтобы в груди не давил какой-то огромный камень срочности.

Когда учителя наконец открывают двери и нас пропускают в зал, я бегу к своему столу и сажусь. Я раскладываю перед собой бутылку с водой, ручки и студенческий билет, затем сажусь поудобнее. Буклет с ответами с розовыми страницами тяжело ложится на стол, притягивая мой взгляд. В животе у меня бурлит, тошнота подкатывает к горлу. Хорошо, что сегодня я решил позавтракать только бананом.

Наконец, контролеры раздают листы с вопросами, и на меловой доске у входа в аудиторию записывается время.

— Вы можете начинать.

Звук, с которым все разворачивают свои листы, подобен порыву ветра в актовом зале. После этого все в комнате, как мне кажется, исчезает. Остались только мои экзаменационные вопросы, буклет с ответами и ручка.

К тому моменту, когда контролеры призывают нас положить ручки, прошло уже три часа, рука болит, глаза горят. Нас просят сдать свои работы контролерам, и я делаю это не глядя. Облегчение, которое я надеялась почувствовать, еще не наступило. Грудь по-прежнему сдавливает неподъемная тяжесть.