Я не знаю, как он может не находить это отвлекающим — меня это отвлекает, просто глядя на него.

— Ну? — спрашивает он.

— Я имею в виду, что это не совсем глубокомысленно или даже проницательно… но ты говоришь так, как будто, по крайней мере, знаешь, о чем говоришь.

— Я не понимаю. Что ты хочешь сказать? Это хорошо или нет?

— Ну, это хорошо для тебя. Я говорю это не из вредности. Если учесть, с чего ты начал, то это вполне прилично.

— Ну да, ну да, — говорит он, сузив глаза. — Но сдам ли я экзамен?

— Мм…

Я смотрю вниз на его работу. Сдача экзамена — это не то, о чем я беспокоилась. Мои родители никогда не ставили передо мной цели "сдать экзамен", для них это всегда было "преуспеть" и "превзойти". Я не могу точно сказать об этом Эвану, но я стараюсь дать ему честный ответ.

— По-моему, все достаточно хорошо, но помни, я не учитель. Правда, если бы ты делал пробные работы с мистером Хоутоном, он бы смог тебе сказать.

— Что это у тебя с мистером Хоутоном? — говорит он, забирая свою работу и надуваясь. — Почему бы тебе просто не выйти за него замуж, если ты так к нему неравнодушна?

— Если бы. К моему несчастью, он уже женат.

— Ха, я знал, что тебе нравятся парни постарше! — восклицает он, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Не могу поверить, что я угадал твой тип. Ты так чертовски предсказуема, Саттон.

Я закатываю глаза. — Мне не нравится ни один парень, так что не нужно угадывать тип.

— О? — Он опирается локтями на столешницу, переплетает пальцы и смотрит на меня поверх них. — Тогда с кем же ты встречаешься в городе каждый вторник и четверг?

Я в полном шоке смотрю на него с минуту, а затем разражаюсь смехом.

— Ты думаешь, я тайком хожу на свидания? — Одна только перспектива вызывает у меня неудержимый смех. — Ты действительно полный идиот.

— Ну, ты всегда ведешь себя так подозрительно и хитро, как будто у тебя есть какие-то секретные планы.

— У меня есть какие-то секретные дела, — говорю я ему. — Но это точно не свидания. Как будто у меня есть на это время.

— Тогда что же ты задумала?

Я наклонился вперед. — Я ни на секунду не доверю тебе эту информацию. Ты будешь болтать без умолку и доставишь мне неприятности.

Он подражает мне, наклоняется еще дальше вперед, так что мы оба уже полулежали на кухонном острове и шепчемся без всякой причины.

— Боже мой. Ты нарушаешь школьные правила, не так ли? — Его глаза ищут мои, как будто он думает, что может каким-то образом заглянуть в мои мысли. — Черт. Идеальный префект Саттон, нарушающий правила?

— И именно поэтому я никогда не скажу тебе. Потому что у тебя умственные способности пятилетнего ребенка и самоконтроль алкоголика, который пьет ополаскиватель для рта в реабилитационном центре.

— Это темно, Саттон, очень темно, — говорит он. — Но если ты подумаешь об этом, то в твоих интересах будет рассказать мне.

— О? Как это?

— Ну, у нас есть союз, и тебе суждено быть здесь со мной, так что будет логично, если я буду знать об этом. Кроме того, если ты расскажешь мне, что ты задумала, я, возможно, даже смогу тебе помочь.

Конечно, то, что он говорит, имеет смысл. Только вот это Эван, и я слишком хорошо знаю, как легко он может отвернуться от своих "союзников", когда захочет. То, что я редко видела его в школе, и то, что я вижу его с другой стороны здесь, не означает, что он изменился.

Я вообще не верю в то, что люди могут меняться.

— Послушай, — говорит он со вздохом. — Правда в том, что папа пришел в ярость, когда узнал, что я не успеваю по литературе, и умолял Спиркреста найти мне репетитора. Так что если он узнает, что я все провалил, я буду первым, кто попадет в беду. Я даже не удивлюсь, если он просто вышвырнет меня из Спиркреста, он уже пытался.

Я удивленно смотрю на него. Я не ожидала от него такого признания. Я вообще не ожидала от него ничего подобного. Он всегда выглядит таким покладистым и счастливым, таким безразличным к окружающему миру, что трудно представить, как он переживает последствия своих действий.

Эван наблюдает за тем, как я смотрю на него, и медленно качает головой. — Боже мой. Я не могу поверить в это. Ты встречаешься с каким-то парнем постарше, не так ли?

Я закатываю глаза. — У меня есть работа, ясно?

Очевидно, это не то скандальное откровение, которого он ожидал. Вовсе нет.

Он моргает, рот широко раскрывается, обнажая до неприличия белые зубы. — Работа?

— Да. А что еще это может быть?

— Не знаю. Что-то более темное. Что-то более… девиантное.