Вон тот угол тротуара, где она упала с велосипеда и так сильно оцарапала колено, что ей показалось, что она может умереть – так много было крови. Но чуть позже, когда все захотели посмотреть на ее швы, Тео стала героиней дня. И разве там рядом не было парикмахерской? Точно была! Ее мать всегда делала там прическу. Но теперь на этом месте располагался универсальный магазин «Доллар дженерал». А вместо кафе – мексиканский ресторан. Джемму кольнула боль потери, что было просто смешно – за последние десять лет она ни разу не вспомнила об этом кафе.

Джемма помнила Крамвилл как место, где ее травили в школе, а затем обвинили в убийстве. Где полиция рассматривала ее как подозреваемую. Но если отбросить этот печальный опыт, то под ним откроется нетронутая сокровищница детских воспоминаний. И большая часть ее детства была… все-таки счастливой.

Джемма уже подъезжала к перекрестку с Четвертой улицей. Слева – дом Виктории, прямо впереди – ее собственный. Не в силах удержаться, она скосила глаза влево. Дом Виктории отсюда не был виден, но Джемма углядела высокое дерево гикори у них во дворе.

Ну да, плохие воспоминания по-прежнему никуда не девались… Она быстро отвела взгляд.

Это было странно – ехать по улице по направлению к своему дому за рулем машины. Джемма получила водительские права только в двадцать один год, когда уже давно уехала отсюда. Крамвилл был местом, по которому Тео ездила только на заднем сиденье автомобиля или на велосипеде, или же ходила пешком, обливаясь потом. Это было не то место, в котором она лично водила машину, собственными руками поворачивая руль и единолично распоряжаясь настройками радио и кондиционера.

Остановив машину прямо напротив своего бывшего дома, Джемма уставилась на него.

Последние годы жизнь ее знаменовалась множеством перемен. Она превратилась в совершенно другого человека – взрослую женщину, мать, полноправную хозяйку своей собственной жизни. Было так странно видеть, как мало изменилось это место за все это время… Дерево во дворе спилили, и на его месте разбили цветочную клумбу. Входная дверь теперь стала темно-коричневой. Сарая как не бывало. И… Вот, собственно, и всё. На одной из ступенек, ведущих ко входной двери, виднелась трещина, и Джемма вспомнила, что эта трещина была там и тринадцать лет назад. Вспомнила, как ее мать вновь и вновь говорила Ричарду, что надо починить эту ступеньку, и тот клятвенно заверял, что обязательно этим озаботится. И вот вам пожалуйста… Ричард так и не удосужился этим озаботиться. Или, может, вот-вот собирался этим заняться. Или, может, они переехали, и теперь здесь живет кто-то другой…

Если б это зависело от Джеммы, она оставалась бы в машине еще пятнадцать минут, двадцать минут, час. Может, и переночевала бы в машине, сказав себе, что лучше появиться утром. Но у человеческой анатомии свои законы: когда человек весь день галлонами поглощает колу и кофе, этому человеку когда-то придется пописать. А ей настолько приспичило, что это пересилило ее тревоги.

Выбравшись из машины, Джемма направилась по дорожке к входной двери. Немного помедлив, глубоко вздохнула и постучала.

– Секундочку! – донесся изнутри знакомый голос.

Голос ее матери.

Дверь открылась. Перед ней и вправду стояла ее мать. Меньше ростом, чем помнила Джемма, на лбу залегли морщинки. Волосы собраны в пучок вместо химической завивки, некогда стоившей ей столько трудов. Но все равно ее мать, безошибочно узнаваемая.

– Чем могу? – спросила она.

Джемма сглотнула.

– Э-э…

И тут отстраненная вежливость матери треснула по швам. Глаза у нее расширились, губы приоткрылись, кровь отхлынула от лица.

– Теодора? – прошептала она дрожащим голосом, привалившись к дверному косяку.

– Привет, мам, – пробормотала Джемма со слезами на глазах.

Несколько секунд никто из них не двигался с места. Казалось, мать вот-вот упадет в обморок. Но вместо этого она вцепилась в Джемму, прижимая ее к себе, и дыхание ее прервалось рыданиями. Пальцы матери впились в спину Джеммы, как будто пытаясь удержать ее, чтобы дочь не сумела сбежать снова.

После затянувшихся до неловкости объятий Джемма извинилась и спросила, нельзя ли ей воспользоваться туалетом. Это было странно – просить разрешения воспользоваться туалетом в этом доме, словно она была тут кем-то вроде гостьи. Хотя, пожалуй, так оно и было. Вид у матери был обеспокоенный, как будто она опасалась, что Джемма может сбежать через крошечное окошко ванной комнаты. Та не могла отделаться от ощущения, что мать притаилась под дверью и подслушивает.

И вот теперь мать повела ее на кухню, где налила ей чашку чая. С двумя ложками сахара, как Джемма любила в раннем детстве. Совершенно непригодный для питья приторный сироп.