Под фотографиями Виктории и Теодоры Данн прикрепил еще три снимка. Трех мальчишек подросткового возраста.

Зейн Росс на момент убийства был бойфрендом Виктории. Самодовольного вида парнишка вырос в самодовольного вида взрослого – теперь Зейн владел магазином хозтоваров в городе. Данн иногда покупал там всякие мелочи.

Стив Барнетт и Аллан Коннер были друзьями Теодоры. В вечер убийства они вроде должны были встретиться с Теодорой. Стив безуспешно звонил ей целых пять раз – на шестой она ответила на звонок и всего через несколько секунд опять отключилась. По словам Стива, Теодора сказала ему, что не может говорить.

Абсолютно ничего убедительно не связывало этих парней с убийством. Но интуиция подсказывала Данну, что все трое парней лгали ему во время следствия. За прошедшие годы Данн несколько раз вызывал их в отдел для беседы. Но все они аккуратно придерживались своих уже изложенных версий. Если кто-то из них и знал, где находится Теодора, то сумел хорошо это скрыть.

Ниже были прилеплены еще три фотографии – трех предметов, которые до сих пор хранятся в коробке в хранилище вещдоков отдела. Орудием убийства послужил устрашающего вида рыболовный нож, который Теодора купила всего за три дня до убийства. Это больше чего-либо другого указывало на преднамеренность с ее стороны. Затем окровавленная куртка Виктории, в которую была одета Теодора, когда ее нашли. И, наконец, серебристая маскарадная маска, найденная на месте преступления, – маска, в которой Теодора была на вечеринке. Все это указывало исключительно на одного человека. Этого было достаточно, чтобы предъявить обвинение, а возможно, и осудить Теодору, даже и без более убедительных улик, которые так и не нашлись. Тогда почему же Данн колебался?

Может, из-за роли его собственной дочери в этой истории? Роли, которая смутила, разочаровала и напугала его? Он вспомнил, в какой ужас пришел, когда узнал, как его дочь издевалась над этой девчонкой. Настолько затравила ее, что дело дошло до этого. Уж не потому ли он настолько протабанил с расследованием и позволил Теодоре исчезнуть все эти годы назад? Потому что подсознательно хотел, чтобы она по-прежнему числилась пропавшей – чтобы защитить свою дочь?

Данн и вправду этого не знал.

За прошедшие годы он прикреплял к этой белой доске еще фотографии, а потом убирал их, рисовал временные линии и графики, записывал на ней мотивы, алиби и предположения. Но с тех пор, как Данн перенес расследование в свой гараж, эти восемь снимков неизменно смотрели на него со стены.

Две девушки – одна пропала, другая мертва. Три лживых парня. Три улики – молчаливый укор убийце.

Одно незакрытое дело об убийстве.

Утром Бенджамина нигде не было видно, но Джемма знала, что он спал на диване в гостиной – слышала ночью, как он входил в дом.

Она сказалась на работе больной, чего никогда не делала, если только не была и вправду больна, а затем собрала Лукаса в садик, стараясь сохранять спокойствие. Забросила его туда, а затем поехала на пляж и провела все утро, глядя на то, как волны озера Мичиган мягко накатывают на берег.

Джемма чувствовала себя разбитой, беспомощной и отчаявшейся. Но где-то в самой глубине всех этих неотвязных и вязких эмоций, затягивающих ее вниз, ощущала плотное скопление чего-то еще. Какой-то неведомой силы, неодолимой и неистовой, приказывающей ей бороться, а не просто визжать и топать ногами. Это было то же самое чувство, что заставило ее много лет назад уйти из дома и сменить имя. Такой же компульсивный зуд, который побудил ее пойти на ту роковую вечеринку в честь Хэллоуина. Прямо сейчас эта неведомая сила глухо рычала у нее в груди – некая хаотичная сущность, барабанный бой без какого-либо различимого ритма.

Тому, что происходило с ней в последнее время, не было никакого рационального объяснения. Слишком много странных совпадений, слишком много разговоров, совершенно не укладывающихся в голове… Она не сходила с ума – по крайней мере, Джемма так не думала. Тогда почему же все это происходит? Это было похоже на одну из тех классических сказок, в которых боги решили поиздеваться над людьми только потому, что им этого захотелось. Не так ли чувствовал себя Эдип, когда его вынудили убить своего отца и жениться на собственной матери, чтобы исполнить странное пророчество? Или Иов, когда Господь Бог буквально растоптал его и его семью – только для того, чтобы доказать свою точку зрения Сатане? [17] Или Основа [18] , когда его использовали как игрушку в игре между Обероном и Титанией?

Джемма всегда избегала внимания, даже в детстве. Некоторые люди просто жить не могут без внимания, как орхидеи, только требуют большего. Но она знала, что некоторые люди подобны сорнякам, которые если и привлекают к себе какое-то внимание, то только плохое. В школе ее главным утешением было то, что пусть даже ее и обзывали Прыщавкой, большинство одноклассников никогда не обращали на нее особого внимания – слишком занятые попытками попасть в престижную тусовку, или забраться повыше по социальной лестнице, или оправдывать ожидания родителей, учителей и друзей. И даже когда они издевались над кем-то, то безоглядно распыляли свое внимание между ней, Стивом, Алланом и еще полудюжиной других бедолаг. Теодора почти никогда не оказывалась в самом центре людских помыслов. Разве что в ту ужасную неделю после инцидента в туалете. И после той вечеринки на Хэллоуин.

Когда она сбежала, то выбрала Чикаго как раз по этой причине. Огромный мегаполис с миллионами других людей, где можно бесследно исчезнуть и долго оставаться незамеченной. И это успешно выходило у нее на протяжении тринадцати лет. Кроме немногих избранных, никто по-настоящему не обращал на нее внимания. До сих пор.

По-другому на это и не взглянешь – она опять оказалась в центре внимания… чьего-то. Натан, и та женщина на Хэллоуин, и та тетка, что зашла в «Примадонну»… Все они кружились вокруг нее, играя свои маленькие роли в причудливой пьесе, главной героиней в которой была она сама. Джемма не понимала, как такое возможно. Может, на нее и вправду ополчились боги? Но она предпочитала верить, что есть лучшее объяснение.