– Это мы сейчас выведем оттуда бойцов, бросим там погибших, которых не можем вытянуть, и чтобы что? Чтобы потом снова получить приказ на штурм этих же лесных массивов? Штурм, который обойдётся нам вдесятеро большими потерями? Да там что, в командовании предатели сидят? Они вообще обстановку не понимают?

Выговорившись, комбриг сел в кресло и откинулся на спинку, закинув руки за голову.

– Сколько нам дали времени на вывод? – спросил Мастер.

– До шести часов утра, - ответил Ветер. – На всё про всё у нас четырнадцать часов. Это просто безумие.

Ветер подскочил и по специальному телефону связался с Каскадом.

– Товарищ генерал-лейтенант, - возмущенно начал он. – Разрешите получить объяснения?

– Полковник, - Каскад повысил тон. – Что за вопросы? Вы получили боевое распоряжение? Выполняйте! И по пустякам прошу меня не беспокоить! Конец связи!

Получив ответ, Ветер махнул рукой.

– Да скачи оно всё конём! С таким командованием мы никогда до Киева не дойдём! Начальник штаба, готовьте приказ…

***

Корсар поставил рацию на стол. Все присутствующие хорошо слышали, что ему сказал Мастер.

– У меня нет слов, - сказал командир батальона.
– Зачем тогда это всё? Какой был смысл?

Перед его глазами лежала «штатка» батальона, штатно-должностная книга, в которой помощник начальника штаба ежедневно переписывал фамилии в клетках должностей. Стирал резинкой погибших и выбывших, и карандашом вписывал вновь прибывших. Он уже давно старался писать фамилии без сильного нажима – чтобы было удобнее их стирать – большинство в течение ближайших нескольких дней.

– Товарищ майор, - в помещение спустился командир второй роты. – Я там новый путь присмотрел, как можно бойцов без потерь в «Левую» заводить.

– Уже не надо, - сказал комбат.

– Не понял.

– Ветер приказал выходить из леса и дач.

По лицам присутствующих Урал понял, что что-то произошло, что-то такое, что было страшнее ежедневной кровавой рутины, к которой все давно привыкли. Спустя мгновение до него стал доходить смысл слов, сказанных командиров батальона.

– В смысле – выходить из леса и дач? Нас кто-то меняет?

– Ага, - кивнул Корсар. – Немцы.

– Это что, шутка? – Урал даже попытался улыбнуться, полагая, что его разыгрывают, но никто не улыбнулся в ответ.

– Приказ командира бригады – до шести часов утра вывести все подразделения батальона на рубеж Кузнечное – Ябловка – роща «Правая».

– Зачем?

– Урал, не задавай глупых вопросов. Это приказ, его нужно выполнять.

– Это же предательство какое-то, - командир роты высказал общее мнение. – Как же так? Мы за эти позиции столько людей потеряли! Пижон погиб, Париж пропал без вести, Куска вон, на куски разорвало, Балет сгорел в «мотолыге», Марс, Сват, Сильвер там лежат, вынести не можем… как мы это место оставим?

– Наверху, видать, виднее, - ответил Корсар. – Давай, ставь своим взводам задачу на выход. Как стемнеет, пусть всё бросают и выходят. Что не могут унести, боеприпасы, оружие, пусть уничтожают на месте. Ветер разрешил.

– Точно – предательство, - сказал Урал.

***

Пополнение, прибывшее вчера на дачи, к утру уже практически кончилось. Из семи человек остались двое. Ганс к этому времени уже был легко ранен пять раз, обклеен пластырями, перевязан бандажами, но продолжал управлять боем, отринув саму возможность спастись – имея все основания, чтобы уйти в тыл. В его сознании работала только одна мысль – убивать врага.

Судьба, по какой-то неизвестной ему причине продолжала отводить смерть в сторону, отдавая ей кого-то другого, но не его. Ганс давно и бесповоротно смирился с мыслью, что именно здесь завершится его жизненный путь, в этом безымянном дачном посёлке, и вся окружающая обстановка говорила за то, что иного развития событий быть не может.

Вчерашнее пополнение принесло заряженный аккумулятор к радиостанции, по которой он время от времени докладывал Уралу о том, что, ещё жив, что продолжает удерживать рубеж, что пытается продвигаться вперёд – неся потери. Организм перестроился на вариант полифазного сна, при котором он спал, а вернее, просто впадал в забытье на двадцать-тридцать минут каждые три-четыре часа, что позволило ему вернуть часть сил и ясности ума – по крайней мере, он перестал падать в обмороки. Однако, общая усталость всё равно держала и организм на грани физических возможностей, и сознание на грани сумасбродства.

– Ганс – Уралу! – раздалось из радиостанции.

– На связи, - ответил взводный.

– Как стемнеет, выводишь взвод на шестую точку, как принял?

– Кто меняет? – спросил Ганс.

– Никто. Просто берёшь всех живых и выходишь. Если есть неходячие, постарайся их вынести или решай на месте.

– А кто будет держать здесь немчуру?

– Никто не будет, Ганс. Это приказ комбрига. Всё, выходим. Конец связи.

– Конец связи, - машинально ответил Ганс.

– Что, выходим? – спросил Слон.