Обе успешные попытки покинуть субсвет были людям дарованы. Излучатель, отправивший в первый и последний полёт легендарный КК «Сайриз», явился вместе с Ромулом как бы ниоткуда. Ни одна из достоверных версий его происхождения так и не была ничем подтверждена. Но истинно дарёным был тот математический трюк, благодаря которому люди совершали теперь активные прыжки вдоль Шпоры Ориона или Сектора Сайриз, как населённую её часть теперь предпочитали именовать в официальных документах картографы Квантума. Смертельный трюк, неминуемо вызывающий в небесах яростные волны эхо-импульсов.

Так завершался круг хитроумной ловушки, в которую попало человечество.

Если бы не спасители, человечество бы погибло, но если бы не спасители, оно не знало бы и угрозы, а значит, не нуждалось бы так остро в защите от оной.

Бойня Тысячелетия была последней попыткой людей сбежать, вырваться из этого порочного круга. Но и она не удалась, лишь вызвав вдоль границ Сектора череду яростных космических баталий с тем самым врагом, от которого наш вид якобы спасли летящие.

Спасли да не спасли. Боевые крафты продолжали гореть, Фронтир оставался тюрьмой, внешний космос не переставал быть смертельно опасным.

Совсем иначе чувствовали себя в нём летящие.

Чтобы в этом убедиться, достаточно было взглянуть на то, как проецировался «Лебедь».

Лёгким, грациозным движением космическая птица появлялась из фрактального небытия, поскольку сама и была подобным фракталом. Цельным, единым, монолитным сплетением особой полевой структуры материи, без малейшего изъяна, зато с безумным количеством заложенных в неё симметрий. «Лебедь» не ломился сквозь границу файервола, но бережно, едва ощутимо просачивался через неё, почти не нарушая статистических законов физики, а значит, не вызывая на себя огонь барража в точке обратного проецирования.

Согласно подсчётам инженеров Квантума, эффективное сечение «Лебедя» в шестимерии дипа составляло не более полутора процентов от показателей самого крошечного человеческого разведсаба, способного к активному прожигу, и это при сухой массе корабля в добрых полторы сотни килотонн, почти третий ранг по классификации Адмиралтейства, и при энерговооружённости, недоступной никакому из когда-либо построенных человечеством кораблей.

«Лебедь» был совершенством. Недоступным. Желанным.

Но увы, технологией его производства летящие делиться не захотели. Те считанные единицы этих красавцев, что достались Конклаву Воинов, каждый раз своим появлением словно напоминали — ваша цивилизация жива благодаря нам, вы в космосе благодаря нам, вы должны помнить об этом.

Ковальский через силу отвернулся.

Вся эта инженерная красота однажды будет под фанфары отправлена домой, в Большое Магелланово Облако. Люди непременно сами научатся строить корабли не хуже. Тогда как летящие, что ж, однажды спасители и спасаемые наверняка поменяются ролями. И эти времена вероятнее всего не так уж и далеки.

«Астрогатор, у нас гости».

Реваншистские настроения Ковальского словно ветром сдуло.

Он только сейчас заметил, что «Лебедь» уже не только успел забросить якоря, поднять флаги и отсалютовать носовыми и кормовыми, но и не побрезговал успешно подкрасться к «Эпиметею» с тыла и тихонько к нему пришвартоваться. Как там Ламарк пошутил, «прикрывать арьергард»? Вот именно.

Всё-таки разница в классе несравнимая. Как можно так незаметно приблизиться к немаленькой астростанции ещё более крупному кораблю, уму непостижимо.

«Открывай шлюз, что уж».

Остерманн не скрывал своего злорадства. Ему-то с бойцами сюда разве что с боем прорываться не пришлось, и то ведь — исключительно благодаря фокусам обесточившей рубку Превиос. Фиг бы там ему удалось, если бы генераторы были в строю. Но теперь-то чего. Экипаж «Лебедя» взял на абордаж «Эпиметей» с той лёгкостью, с которой рота смертничков Остерманна, поди, взяла бы штурмом детскую песочницу. Стыдоба какая.

А ещё сидели-рассуждали, выходить на связь, не выходить. Кто б кого спросил.

«Неизвестный корабль, можете выравнивать давление в переходной камере, иду к вам».

С этими словами Ковальский привычно подвигал челюстью, пока ложемент не раскрылся. В отличие от стационарных биокапсул, те вечно норовили сбросить в последний момент пару лишних децибар, только за уши хватайся.

У люка уже поджидал вечно помятый Рабад, ну хотя бы зевать во весь рот перестал. Адреналин от таких поскакушек у кого хочешь подскочит.

«Астрогатор, только прошу вас, держите язык за зубами».

Это подал голос Ламарк из своего саркофага. Вот уж с кем Ковальский с удовольствием поменялся бы местами. Но ни Ламарк, ни застрявший внутри прочного корпуса Остерманн не смогли бы ему сейчас помочь, даже если бы очень захотели.

Придётся им с Рабадом вдвоём за всех отдуваться.

Астрогатор Ковальский, стыковка переходной группы и выравнивание давления завершены.

Кажется, впервые в жизни Ковальский явно различил в речи квола отчётливую точку. Обыкновенно этих ребят не заткнёшь. Видать, общая нервозность обстановки даже на железяку подействовало. Да уж.