Рейес поднялся на ноги, закругляясь.

— И Превиос с командой коммандера Тайрена вольно или невольно запустили этот механизм.

— Но погодите, Рейес, но это же ничего не объясняет! Голая схоластика, — Судья мотал головой, споря будто бы не столько с собеседником, а скорее с самим собой: — Суперсимметричные каналы эхо-импульсов формируются по известному механизму, подобно тому как виртуальные электрон-позитронные пары в море Дирака могут быть разорваны гамма-квантами или гравитационным полем на границе файервола, чтобы тотчас проявится в материальном мире. Но это не делает подобные воздействия на среду ни последовательными, ни обладающими какой-то конкретной целью!

— Вы не правы, Судья Энис, — Даффи произносил эти слова с успокаивающей интонацией, как ребёнку малому. — Физические процессы, конечно, понятия не имеют, к чему там они статистически должны в итоге привести. Однако это не мешает им в точности к этим самым результатам приводить. Испускание и поглощение конкретного гравитона случайно, однако падение яблока на голову Ньютону — не случайно ни в малейшей степени. Макроскопический мир имеет дело с гигантскими ансамблями вероятностей, в которых случайности неминуемо подменяются закономерностями. На межзвёздных масштабах эти закономерности приобретают статус непреложных законов, сопротивление которым чревато. Мы взорвали звёзды, которые не должны были взорваться. Мы проникли на чужую брану, вероятность попасть на которую для макроскопического объекта равна нулю и даже чуть меньше. И теперь неминуемо столкнёмся с последствиями, с каждым часом всё более тяжкими. Да по сравнению с этим Железная армада нам покажется лёгкой прогулкой, если мы не сумеем как можно скорее скомпенсировать уже совершённое!

— Так всё-таки, вы же не имели в виду нечто конкретное, какую-то, я не знаю, неведомую силу, которая противостоит человечеству, — в голосу Судьи чувствовалось раздражение, он как будто искренне жаловался на то, что его обманули.

— Я бы не стала на этот счёт зарекаться, — уже стоя в проёме мембраны люка, обернулась Немезида. — Фокус этот тоже не от нас сбежал. И уж точно не от бездушных законов физики. А уж он-то тянул до последнего. Генерал Даффи, доставьте, наконец, меня обратно на станцию, у меня появились там неотложные дела! У нас всех, насколько я вижу.

Тут собравшиеся окончательно забегали, принялись размахивать руками, орать друг на друга, о чём-то отчаянно спорить, и лишь один только Воин продолжал нависать поодаль всего этого бедлама подобно древнему неуклюжему террианскому авианосцу на самом краю тропического шторма.

Впрочем, не прошло и пары минут, как всех посторонних с палуб «Лебедя» словно ветром сдуло, и только звуковые алерты тактической гемисферы продолжали информировать об удаляющемся спасботе.

Наступившая тишина, впрочем, Рейеса ничуть не успокаивала.

— Какие будут приказания?

Скосив глаза на Воина, он в очередной раз удивился, насколько всё-таки для человеческого восприятия до сих пор важны физические размеры собеседника. Воин был выше на голову и почти вдвое массивнее, и уже это поневоле, на уровне инстинктов, заставляло относиться к нему почтительнее. Впрочем, если так подумать, это же Воин, полубог из машины, Избранный, носитель искры, существо, способное повелевать целыми мирами. Если бы не его Песня Глубин, чёрные иды накрывали бы ежегодно целые миры, обрекая миллионы индивидов на безумие и мучительную смерть. Без Воина во главе ордера прыжок Виттена на расстояния сверх пары декапарсек был обречён на катастрофу, с неизбежной пространственной декогеренцией волновой функции при обратном проецировании не мог справиться ни один квол, ни один живой оператор. Так откуда у Рейеса сохранялось подспудное презрение по отношению к этому громиле? Неужели только от Ромула? И самое главное, почему Воин продолжает с того самого момента, как Рейес впервые попал на борт «Лебедя», упорно смотреть на него словно бы снизу вверх?

Воин напоминал Рейесу пса породы шарпланинец по кличке Цукат, которого он как-то завёл для компании, чтобы на Ледник в одиночестве не ходить. Собакен был здоровущий и чувствовал себя в любой своре вожаком. Но не в присутствии Рейеса. С ним он мгновенно замолкал и словно бы принимался напрежённо вслушиваться, ожидая команды. А что там тех команд, «сидеть» да «рядом» да «тяни». Пару раз из таких сложных расщелин во льдах Рейеса вытаскивал за обёрнутую вокруг пояса стропу, лучше не вспоминать. Погиб по глупости — унесло случайной лавиной, даже датчика не нашли. С тех пор Рейес предпочитал полагаться во время экспедиций только на самого себя.

Ему вообще всегда было лучше одному. Наверное, это тоже составляло отголосок подспудных желаний Ромула. Зачем-то же он ушёл от людей, вернувшись на Старую Терру. Как говорится, уходить так уходить. Во льды и скалы альпийских вершин, где-то между Маттерхорном, Мармоладой и Монбланом, где его в итоге и отыскал Улисс.

И вот он теперь смотрит на глыбу Воина. А всё равно как будто разговаривает с Цукатом, командуя ему «сидеть» да «рядом», да «тащи».

Понять бы ещё, как это работает.

— Вы-то что по поводу всего сказанного думаете?

Отвечал Воин, разумеется, без малейшей паузы:

— Я думаю, что триангуляция фокуса с самого начала должна была проходить под строжайшим надзором Конклава. Моей главной ошибкой была неверная интерпретация всей ситуации в целом, недооценка количества вовлечённых в процессы сил и вариативности возможных последствий. В итоге штурм файервола флотом адмирала Таугвальдера при обратном прожиге оказался затянут, это и привело к тому, что четвёрка ПЛК контр-адмирала Финнеана сумела успешно покинуть зону барража, и всё окончательно вышло из-под контроля.