Невероятно, Ирутан пошёл даже на подобное, лишь бы остановить беглянок. Какая, всё-таки, нелепая попытка. Прошмыгнуть мимо них оказалось проще простого даже теперь, лишившись своего корабля, оставшись в пугающем одиночестве среди коварных артманов, а впоследствии и здесь — в абсолютной тишине и пустоте космоса.

Но даже эта скорлупка была всё ещё способна исполнять миссию. Доставить её туда, где терялись следы посланника.

Она понимала, что отныне дни этого затянувшегося побега сочтены, однажды её разыщут и представят суду — других резонов отправлять целый экспедиционный корпус в далёкую даль ей в голову не приходило, однако перспектива эта не беспокоила её вовсе, разве что в том логичном свете, что подобное развитие событий может помешать бесконечной гонке через всю Галактику. И тогда уж точно — всё зря.

Но до той поры она ещё поборется, как боролась раньше.

Ибо нет пределов коварству летящих, что пытались остановить её сперва сразу за границей Барьера, не бросив своих попыток и далее, когда на пути утлой промороженной насквозь скорлупки сама собой нарисовалась крылатая тень «Лебедя».

И если Симах Нуари в своих речах был прост и безыскусен, взывая к союзническим обязательствам и старым долгам, а за спиной его между тем недвусмысленно нависали боевые фрегаты, то достойный ученик своего учителя Илиа Фейи не стал привычным для летящего образом темнить, но сразу выложил все карты на стол.

Поведал и историю послания с борта «Эпиметея», и его роль в том, как экспедиционный корпус Ирутана оказался подле «Тсурифы-6», также осветив и ту партию в грандиозном заговоре вокруг триангуляции фокуса, которую поневоле сыграла и сама она, и та, кого она с тех пор безуспешно разыскивала.

Планы срежиссировавших сие туманны, но вряд ли добры, приговаривал Илиа Фейи, а сам всё оглядывался через плечо на скромного артмана, стоявшего позади него в позе покорного ожидания. Ожидания, пока, наконец, слова летящего не произведут на неё никакого впечатления, и когда она попросит оставить её одну, поступать так, как ей поступать должно, не отвлекаясь на велеречивые построения чужинца. Потому что в тот момент вперёд по их задумке должен был выступить, разумеется, сам артман.

Вид его был смущённым и извиняющимся, как будто ему было заранее неловко за то, что он скажет, однако стоило артману открыть рот, как с неё разом сдуло всю напускную скуку и показную незаинтересованность в этом разговоре. «Человек Цзинь Цзиюнь», как настойчиво именовал его Илиа Фейи, пересказал ей всё то, что она пропустила. Экспедиция «Эпиметея», нежданная сверхновая, захват астростанции дайверами, побег от артманов на вот такой же скорлупке, исчезновение в кротовой норе фокуса и, наконец, торжественное возвращение по эту сторону границы бытия и небытия, именуемой также космологической браной.

Только теперь стал понятен путь, который был проделан без неё, только теперь стало понятно, от чего именно её уберегли против воли. Что ж, она была благодарна человеку Цзинь Цзиюню, но уж он-то, изгой из расы изгоев, должен был понимать, что никакие рассказы не заменят личной встречи. Следующий её шаг отныне был предрешён — что бы ей не говорили эти двое, единственный прыжок скорлупки отныне отделяет её от долгожданной отповеди лицом к лицу. И она была готова ради этого на всё — на риски очередной заморозки, на бессмысленные бодания с непроницаемой мембраной новоявленной Преграды, на вот эту непроглядную тень, в которую её сейчас погружали.

Она была готова на всё. Стоять вот так — в коленопреклонённой позе принятия неминуемого наказания, в робкой надежде на чудо.

Экспедиционный корпус Ирутана прибыл спустя две декады с начала её бдений, когда первые нотки отчаяния и тоски уже начали прорываться сквозь скорлупу показного упорства. Суб-адмирал, кажется, готова была обрушить на неё громы и молнии, но не дождалась в итоге даже простого ответа. Она продолжала стоять на коленях и ждать. Потеряв отныне всякую надежду, но оставив себе лишь гордость за то, что с честью исполнила свой долг. Она сделала, что могла, и большего не смогла бы добиться, даже если бы изначально шла по верному следу. Что же до ярости суб-адмирала, пусть себе кричит, пусть кутает её скорлупку в чернильной ночи подарка летящих — изолирующее поле для тех, кто всю свою историю прятался, что может быть нужнее, что может быть полезнее.

Ещё мгновение, и вечная ночь окончательно сомкнётся между ней и беглянкой.

Проклятой, глупой, самодовольной предательницей.

Которою она с такой силой ненавидела, которую она всей душой боготворила.

Ту, которая показала ей иную судьбу для всех ирнов, которая повлекла её за собой без единого шанса на успех.

И которая в итоге прошла этот путь до конца. Увы, без неё.

Короткий стук и последующее покачивание скорлупки прозвучало тяжким ударом судейского молота в гонг приговора. У суб-адмирала, верно, кончилось терпение. Не лучшая черта для командира, но её тоже можно понять. Торчать здесь вечно ей тоже было не с руки.

Что ж, приходите и берите, она не станет сопротивляться.

Люк у неё за спиной распахнулся с характерным шипением, распахнулся и замер.

И тут же сердце защемило, пропуская такт.

Она всё-таки узнала эти шаги. За три весны, что она провела в сознании после пробуждения, невозможно забыть такое.

— Поднимись с колен, звезда моя.

Она знала, что в конце концов Преграда падёт! Её буквально пружиной подбросило навстречу этому до боли, до кровавых ран знакомому голосу. Это был он, ничуть не изменившийся с их последнего разговора.