Он говорил все это с таким пылом, что архиепископ изумился:

— И где бы вы хотели создать эту так называемую милицию? В каком городе на севере?

— В Милане или поблизости от него. Думаю, именно туда якобинцы попытаются проникнуть прежде всего.

— Милан или поблизости… Но вы же понимаете, сын мой, что подобные решения не принимаются с ходу. В церкви все совершается очень медленно. К тому же Милан далеко отсюда, во всяком случае от меня. И я ничего не могу сделать на севере полуострова.

— А как вы полагаете, ваше высокопреосвященство, кардинал Фабрицио Руффо мог бы помочь?

— Руффо?..

— Мне известно, что он близкий друг папы римского… И вы его очень хорошо знаете…

— Да, конечно, Руффо мог бы незамедлительно поговорить с папой. Кардинал вырос у него на коленях. Конечно, поможет.

— И вы считаете удобным…

— Да, да, я могу это сделать. Я подготовлю вам письмо, Арнальдо. Руффо сейчас находится при дворе в Казерте. А для такого наездника, как вы, нетрудно завтра же добраться туда. Вы ведь торопитесь, или я ошибаюсь?

— Вы очень хорошо меня понимаете, ваше высокопреосвященство. Благодарю вас. События надвигаются, надо спешить.

— Я в восторге от вашего энтузиазма, сын мой. Хотя и полагаю, что ваши планы защитить церковь всего лишь мечта. Однако кто знает! Попробуйте, Арнальдо, попробуйте. Даю вам свое благословение, — он протянул ему бумагу, на которой написал несколько строк. — Прочтите.

Падре Арнальдо быстро пробежал эти строки и краем глаза заметил, что архиепископ доволен им и улыбается.

Вошел слуга.

— Орацио, — сказал архиепископ, — проводи монсиньора Дзолу в апартаменты для гостей и проследи, чтобы у него ни в чем не было недостатка.

— До свиданья, ваше высокопреосвященство.

— Да поможет вам Бог. Вам нужна Его помощь.

Поднимаясь по парадной лестнице королевского дворца в Казерте, падре Арнальдо продолжал обдумывать все ту же мучившую его проблему. Прилично ли делать все это ради одной только собственной цели? Нет ли другого, более христианского и менее предосудительного пути? Так уж и нет?

И размышляя, все больше убеждался, что действительно нет. Единственный возможный путь — соглашение с маркизой Россоманни. А теперь и надежда на могущественного кардинала, близкого друга папы римского, известного странным, непредсказуемым характером. Однако не стоит так уж страшиться непредсказуемых, но умных людей. Маркиза тоже непредсказуема. Сейчас важно использовать создавшуюся ситуацию. Именно потому, что после революционных боев религия во Франции преследовалась, а в Неаполитанском королевстве церковь, наоборот, обретала все большее значение.

В первые годы правления короля Фердинанда Неаполь стал одним из самых блестящих городов Европы. Все великие неаполитанцы — философы Галиани, Дженовези, художники Де Мура, Бони-то, ученые Серао, Маццокки — это просветители, люди, верившие больше в разум, нежели в Бога. И Неаполь славился прежде как пре-веселый город. Тут все смеялись шуткам Пульчинеллы — и бедняки, и аристократы. Даже сам король.

Но теперь все изменилось. Казнь короля Франции и королевы Марии Антуанетты, родной сестры королевы Неаполя, вызвала панику. И словно этого мало, в то лето разразился страшным извержением Везувий. Религия вновь обрела силу. Да еще какую! Даже суд устроили над несчастным сицилийцем Томмазо Амато, так, кажется, его звали. И приговорили к смертной казни за то, что он обругал в церкви Бога и короля. При дворе распоряжались англичане: лорд Эктон, посол Гамильтон и его красавица жена Эмма. А из Рима вскоре прибыл Фабрицио Руффо, которому король поручил среди прочих дел управлять Казертой.

У дверей стояли двое часовых в придворной форме. Священник показал им рекомендательное письмо. Ему велели подождать в просторной приемной с высоким потолком. На стенах висели портреты сиятельных мужей и знатных дам. Прошло всего несколько минут, и появился шустрый человек лет тридцяти, худой, остроносый, с живыми бегающими глазами. Должно быть, секретарь Руффо. Это хороший признак. Значит, его высокопреосвященство не желает терять времени. Иначе ожидание затянулось бы.

Они поднялись по широкой лестнице этажом выше и оказались в длинном коридоре с высокими окнами по одной стороне. На середине коридора у кабинета кардинала тоже стояли часовые. Секретарь попросил подождать.

Падре Арнальдо подошел к окну, из которого открывался прекрасный вид на королевский парк. Однако любовался им недолго.

— Его высокопреосвященство ожидает вас, — бесстрастно произнес секретарь.

Падре Арнальдо вошел в зал — просторный, утопающий в полумраке. За столом в массивном позолоченном кресле сидел человек в красной мантии. Священник не ожидал, что Руффо примет его в кардинальском облачении. Уже несколько лет кардиналы неизменно носили придворный костюм и только на официальных церемониях появлялись в церковной одежде.