Опускаю в пол глаза, а она вдруг подается вперед и шепчет.

— Помню, когда вы только познакомились, он говорил со мной о тебе. И я, как будто это было вчера, помню, что он тогда сказал. «Это будет проще, чем я думал». А потом мы занялись любовью.

Снова сжимаю руку Макса, но гордо поднимаю глаза и расправляю плечи, чтобы ее поправить.

— Вы трахнулись.

— О нет, милая, мы никогда не трахались. Между нами с Максом особая, сильная связь. Это любовь. Когда принимаешь на сто процентов все, что есть в голове, и все наши романы на стороне — меркнут по сравнению с такой любовью.

Опа. Это уже интересно.

— То есть ты ему изменяла?

— Мы оба знаем, что моногамия — это выдумки социума. Мужчина не создан быть верным одной женщине, так просто не работает. Я к этому отношусь спокойно, и так как я за равноправие, тоже имела право на интрижки. Он о них знал. О каждом. Я никогда и ничего от него не скрывала.

— И много у тебя их было?

— Много.

— Тогда почему ты столкнула с лестницы ту девчонку?

— Потому что она думала, что может занять мое место. Макс увлекся ей, она была вся такая светлая и ангельская, и он думал, что она ему подходит. Черта с два! Она — никогда бы не поняла его и предала бы при первой же возможности. Я это просто доказала.

— Стоп… — тихо усмехаюсь и киваю, — Толчок с лестницы — это всего лишь…начало, не так ли? Ты ей угрожала.

— Не знаю, можно ли считать угрозой дружеский визит?

— Думаю, что в твоем случае — можно.

— Тогда угрожала, получается так?

Пару мгновений молчу, но потом вдруг понимаю…

— Ты угрожала Лилиане.

— О…твоя сестра — это вообще отдельная тема.

— И все же.

— Нет. Не угрожала. Не было необходимости ей угрожать, малышка. Я просто приехала и поговорила, а она быстро сориентировалась. Макс бы все равно ее оставил, она начала его угнетать.

— Ты подтолкнула ее к Петру Геннадьевичу…

— Я просто посоветовала ей не упускать возможности.

— Но откуда ты знала об этих воз… — вот черт, замираю на миг, а потом еще тише произношу, — Ты и его подтолкнула…

Она начинает смеяться, а я в который раз крепко держусь за Макса, потому что это уже за гранью, если честно…И кто бы мог подумать, да?

— Петр всегда виделся мне тигром, который мечется в клетке. Однажды, мы с ним выпивали у него в кабинете…

— Ты тоже с ним спала?!

— Нет! — возмущается, но потом расслабляется и закатывает глаза, — Тогда он к такому готов не был, а может просто знал, как Макс ко мне относится? Не смотря ни на что, Петр своего сына очень любит. Ты можешь в это верить или не верить, но это так. Да, его методы воспитания были очень жесткими, но это скорее определялось страхом, нежели жестокостью.

— Он его…

— Мне известно, что он делал, Амелия, гораздо лучше, чем тебе! — прерывает меня грубо, злится теперь по настоящему, даже вперед подается, шипит, точно змея, — Но он был на вершине! Ты хоть представляешь себе, что это означает?! Вечная конкуренция. Напряжение. Страх. Каждый хочет спихнуть тебя, ты никому не можешь доверять, и, когда ты так много раз видел, что бывает со слабыми в нашем обществе, все, что ты хочешь — это защитить своего ребенка. Петр их защищал.

— Он над ними издевался…

— Да ну? Макс был слабым, он сделал его сильнее. Он вел себя, как дурак, он научил его правильно держаться. Он взрывался от каждого слова? Петр дал ему возможность быть целым и получить броню.

— Броню?

— Чтобы никто и никогда не смог тебя задеть. Чтобы никто не мог тыкнуть носом в твое собственное дерьмо, чтобы никто не знал твои слабые места — он научил его держать все свои эмоции под контролем тогда, когда это особенно нужно. А то, что было между ним и Марией…что ж. Теперь ты понимаешь, что бывает, когда одна часть союза не понимает правил? Мария требовала моногамии, но не осознавала, как это сложно — сдержаться от всех соблазнов. Она просто не понимала: важнее, что он любит тебя. А он любил только ее…

Молчу, чтобы не провоцировать, и тогда Ксения снова расслабляется и опускается на спинку кресла, даже вздыхает.

— Тот вечер в его доме я никогда не забуду. Бедный Петр…у него было столько переживаний. Он так напился тогда…

— Почему?

— Ну теперь я подозреваю, что из-за очередного скандала с Марией. Она ведь как? Вела себя глупо. Он, точно слепой котенок, тыркался, пытался что-то исправить, пытался найти компромиссы, а она его резала. Она ведь его убивала своей близорукостью…

— И ты воспользовалась ситуацией?

— Почему нет? Он жалел, что у него не получается наладить отношения с детьми. Он просто этого не умел, его никто не научил быть отцом. Его папаша уж точно не был отцом никогда — одни приказы и вечные побои. Мария вертела носом. Она не помогала ему, а только закапывала глубже. Да простит меня Макс, но глупая у него мать. Я рада, что она жива, конечно, но она дура набитая. Ее мужчина нуждался в ней, а она думала только о каких-то своих обидах…

Опускаю глаза, но руку Макса нет. Сжимаю ее больше, потом смотрю на нее и спрашиваю.