Шрифт:
— М?
— Расскажешь?
Глава 19. Принятие
Все хотят Аргентину. Место, где всё можно начать с чистого листа. Но правда в том, что Аргентина… это просто Аргентина. Не важно куда мы едем, мы берем с собой себя самих со всеми недостатками. Так дом — это место, куда мы направляемся, или откуда бежим… только чтобы спрятаться в местах, где нас примут. Место, которое можно назвать домом — это то, где мы наконец можем быть теми, кто мы есть.
Декстер (Dexter)
Амелия; 23
Я сижу напротив Макса, уперевшись спиной в изголовье кровати. Он молчит. Молчит он уже достаточно долго, минут пятнадцать по внутренним ощущениям, и я не знаю, собирается ли вообще что-то говорить. Он не сказал ни да, ни нет, но я не хочу на него давить. Вряд ли меня можно чем-то удивить, я примерно представляю, что творится в закрытой, супер-элитной школе, потому что знаю, что происходит в высших кругах общества на самом деле. Грязь, похоть, вседозволенность — это основные атрибуты. Таким людям все сходит с рук, а значит они могут позволить себе все, что угодно.
Но я совру, если скажу, что не хочу, чтобы Макс оказался далеко от этой грязи, хотя и понимаю: он был скорее в самом эпицентре. Глаза сами собой цепляются за кольцо. Оно мне, конечно, не нравится до сих пор, но я его не снимаю, а Макс вдруг тихо говорит.
— Если ты захочешь снять его, я пойму.
— Я не сниму его, пока ты не купишь мне новое.
— Я имею ввиду, после того, что ты услышишь. Насовсем.
Смотрю ему в глаза, но он свои уводит и теперь сам изучает руки, хмуря брови. И начинает…
— Когда я впервые приехал в школу, мне было всего семь лет. Это было страшно, если честно, я дико волновался. До этого мы обучались дома, а тут было столько людей, моих сверстников и…я как-то потерялся. Ты сказала, что Август напоминает тебе меня? И ты была права, Амелия, я таким и был. Стеснительный, даже пугливый и обособленный.
— Тебе нужно было больше времени, да? — слегка улыбаюсь, потому что знаю: Августу оно нужно, и Макс это подтверждает, отвечая мне тем же.
— Да. Привыкнуть к новому и все такое, но ты же понимаешь: дети, они чаще всего жестокие, особенно когда сами волнуются.
— Понимаю…
— Меня плохо приняли, точнее…мне сложно было найти общий язык с одноклассниками, и первым, кто ко мне подошел был Арай. Он мой лучший друг с самого начала, можно сказать, и я ему многим обязан. Ты же его знаешь, он весь такой…коммуникабельный, и у него, в отличии от меня, сложностей и страха новое место не вызывало. Он был, как рыба в воде, и меня подтянул.
— Так ты стал всеобщим любимцем?
— Вообще, им был он. Я…скорее был его тенью.
— Никогда не поверю.
Макс тихо усмехается и пару раз кивает, но потом просто жмет плечами и смотрит мне в глаза.
— Если бы на тот момент распределяли роли, кто будет Бэтменом, а кто Робином, я был бы вторым.
— И что же изменилось?
— Ксения. Когда она приехала, все изменилось. Она постоянно говорила мне, что я лучше всех остальных, а когда ты мелкий, злой и одинокий, по большей части, поверишь во что угодно. Так я стал жестоким. Я издевался над своими сверстниками — она это поощряла. Даже не так…она подталкивала меня к жестокости, будто ей это нравилось, и самое противное — мне тоже нравилось. Впервые в своей жизни, я почувствовал себя сильным. Из-за отца я вечно чувствовал себя размазней, а тут все изменилось, и мне это нравилось.
— В этом нет ничего удивительного, Макс.
— Знаю, но сейчас, спустя столько времени, я обо всем этом жалею. О каждом своем слове — жалею, а о том, что делал потом…
— Что ты такого сделал? — тихо спрашиваю, потом даже подаюсь чуть вперед, — Ты так говоришь, будто ты кого-то насиловал. Это так?
— Нет.
Обрубает он сразу и жестко. Холодом аж повеяло, так что я обратно отклоняюсь невольно — скорее внутренне хочу защититься. Слишком он на меня смотрит…строго.
— Я никогда и никого не насиловал, Амелия. Это неприемлемо. Единственное, что дал мне отец — этот постулат. Никогда и никого не сметь принуждать к сексу. Так отнять у человека его независимость, это все равно, что убить.
— Ты говорил…что он с твоей мамой…эм…
— Я помню, но…все несколько иначе обстояло, на самом деле. Мы с мамой много говорили об этом включительно, и она сказала…что отец никогда этого с ней не делал. Я сначала не поверил, но в детстве многое казалось иначе…сама понимаешь.
— Но он ее бил?
— Да. Этого она не отрицает.
Он это не отрицает тоже.
— …В общем, спасибо хоть на этом, как говорится. Я пусть и конченный, но не настолько…
— Не говори так…
— Все всегда было по доброй воли, — будто не слышит меня, продолжает, — Хотя это не значит, что…это то, чем можно гордиться.