– Спасибо за сказку... Но, между прочим, молодежи я давал ход. И не тебе обижаться.

– Да я не обижаюсь... Вы мне даете ход, но только по вашим стопам, так сказать... Идти след в след за вами.

– Правильно! Иначе ты черт знает куда уйдешь. Что ты здесь написал? Стогов ткнул пальцем в листки.
– Кукурузы много? Матвей, ты что, с луны свалился? Кто ты такой? Щелкопер заезжий? Турист? Ты же второй секретарь! Уж кто-кто, а ты-то знаешь, что у нас с тобой план - девять тысяч гектаров кукурузы! Сверху спущен... Где же мы будем сеять эти девять тысяч? На улицах райцентра, что ли?

– Так неразумен этот план! Давайте откажемся, наберемся мужества!

– Что? Отказаться от плана? Какой же ты руководитель после этого? Только тот имеет право руководить, кто умеет подчиняться. Ты не пуп земли, а всего лишь одно звено, переходное звено. Проводник в цепи... Понял? Если и один проводник не сработает, вся цепь не годится. А ты требуешь умышленного неподчинения! Где же здравый смысл, с которым ты носишься?

– Вот во имя здравого смысла я и откажусь.

– И станешь продавать плановых коров?! Да?

– Да поймите, надо же людям гарантировать зарплату!

– Ты подаешь дурной пример!.. Не в каждом колхозе можно гарантировать зарплату. Это ты понимаешь?

– А если не гарантировать зарплату, вы станете работать? Нет! Почему же колхозник должен работать?

Стогов побагровел и хрипло крикнул:

– А потому, что ты молод еще!
– Он тяжело навалился грудью на стол и стал медленно подниматься, опираясь на руки, дрожа от натуги.

Наконец он встал, достал из бокового кармана еще одну таблетку, положил под язык и прошел к окну.

– Извините, Василий Петрович, - сказал Песцов, смущенный гримасой боли на лице Стогова.
– Но ведь нужно искать выход из этого заколдованного круга! Делают же нечто подобное вон на Амуре... на Алтае...

– Ты мне Амуром в глаза не тычь. Мы сами с усами. Мне жаль тебя, Матвей, - сказал Стогов, не оборачиваясь от окна.
– Оказывается, все живут не по-твоему. Вся рота идет не в ногу, один прапорщик в ногу...

– Просто я верю, что так будет лучше.

– "Просто"? Ничего себе... Вот что я тебе скажу: попал ты под влияние собственников. Ступай! Готовься к собранию.

29

Народ стал собираться засветло; мужчины курили возле палисадников, а женщины садились на задние скамейки в правлении и гудели, точно шмели. Входили колхозники и здоровались сначала с Песцовым, а потом уже с Волгиным. И по всему было видно, что к Песцову здесь относились уже как к председателю колхоза.

Потом пришел и Стогов, большой и грузный, он заполнил собой весь проход между скамьями и долго пробирался к оттесненным до самой стены столам президиума. Сел он сбоку, стараясь не стеснять председательствующего.

Он чувствовал, что между правлением и Песцовым сложилась не просто антипатия. Здесь нечто более серьезное и важное. И на душе у него было тревожно. "Что же будет, если изберут Песцова? В какие руки попадет колхоз?
– думал Стогов.
– Ведь он же чужой... чужой... Или юродивый? Или уж он с ума спятил? От него и в райкоме теперь жизни не будет. Что же делать? Выступить? Песцов может навязать здесь дискуссию. А вступать с ним в дискуссию на этом собрании небезопасно... Надо сделать проще..."

Стогов тронул Семакова за локоть, тот быстро наклонился. Стогов сказал ему на ухо:

– Доклад Песцова перенеси в конец повестки дня... Ты меня понял?

– Так точно! Мы так и полагали, - улыбнулся Семаков.

Он набросал несколько строчек на листе бумаги и положил перед Волгиным.

– Порядок такой...
– тихо сказал Семаков. Потом обернулся к Стогову. Первое слово вам?

– Ну что ж, товарищи!
– поднялся Стогов.
– С Песцовым, надеюсь, вы познакомились. Знаете его хорошо... Давайте, решайте.

Бутусов, подозрительно и загадочно улыбаясь, как будто он знает что-то такое, чего не знает никто за столом, нагнулся к Семакову и шепнул:

– Ага, Стогов-то не рекомендует! Значит, как договорились - моральное разложение и насчет огородов.

Семаков значительно и важно посмотрел в зал и потом зашептал рядом сидящему Волгину. Тот покраснел и виновато посмотрел на Песцова.

Наконец Волгин, горбясь, поднялся над столом, постучал железной ручкой о пустой стакан и начал зачитывать повестку дня.