У меня перехватывает дыхание, к горлу подкатывается комок. Я планировала сегодня вернуться, завтра моя малышка проснется, а меня нет.

— Что... что ты хочешь знать, Демид? — получается сипло и тихо.

— Почему ты решила стать опекуном? — я издаю невразумительный звук, но он перебивает. — Нет, не так. Кого ты на самом деле удочерила, Ари?

Я замираю. Демид задирает голову, смотрит на меня снизу вверх, а я не могу сказать ни слова. Облизываю пересохшие губы, и он жестко продолжает:

— Я же все равно докопаюсь, Арина, и все узнаю сам. Ты это знаешь не хуже меня. Просто на это уйдет больше времени. Так есть ли смысл молчать?

Докопается, это правда. Если захочет. Но сказать вот так просто «Это твоя дочь» я не могу. Не знаю, почему, может потому, что его глаза слишком красные от усталости? И я не могу просто так взять и вывалить на Ольшанского правду?

А главное, нужна ли ему эта правда?

— Ясно, я тогда посплю, — он поворачивается на бок, и я в полном раздрае смотрю на его стриженую макушку.

У него очень короткая стрижка, но ему идет.

— Споешь мне колыбельную? У тебя неплохо выходит, — говорит Демид сонным голосом. Не успеваю ответить, как до меня доносится мерное дыхание.

Он всегда был такой. Засыпал моментально, как и просыпался. Это мне надо улечься, выбрать удобную позу. А Демид закрыл глаза и уже спит...

Катя такая же. Настоящий котенок — где играла, там уснула. У них с отцом так много общего...

Тусклый свет освещает помещение, мерно гудят сервера. А я не могу поверить, что рядом спит мужчина, который когда-то был для меня дороже всего на свете. Дороже папы. И оставался таким, пока на свет не появился маленький Котенок — наша с ним дочка.

Моя малышка сдвинула своего отца на второе место, но совсем вытеснить его из моего сердца не смогла даже она..

Когда-то я засыпала в его руках. Ворочалась, выбирала удобную позу. А он уже спал, но при этом не выпускал меня ни на секунду...

Протягиваю руку, зависаю над колючим стриженым затылком. Ощущаю дикую потребность почувствовать, как короткий волос покалывает ладони.

Я только попробую, я легко-легко прикоснусь...

Демид приподнимается на локте, затуманенным сонным взглядом осматривается вокруг, останавливается на моих коленях. Подтягивается выше, кладет на них голову и снова вырубается.

Замираю, глядя на лежащего на моих коленях мужчину. Ничего не произошло, меня не накрывает паникой, я не теряю сознание. Только сердце стучит вдвое сильнее. Может, это потому, что его глаза закрыты? Я ведь всегда знала, что вся проблема внутри меня, а не снаружи.

Решаюсь, осторожно касаюсь пальцами колючих волос на виске, на затылке. Сердце сжимается от того, как он во сне похож на свою дочь. Взрослый сильный мужчина сейчас спит точно так же, как его малышка.

Слизываю стекающие по щекам слезы, глажу макушку спящего у меня на коленях Демида. В какой точке мы с ним свернули не туда? Когда, в какой момент можно было повернуть так, чтобы не оказаться сегодня и здесь?

Осторожно рукой переползаю на плечо, обтянутое рубашкой. Даже сквозь ткань он горячий, его мускулы и в расслабленном состоянии твердые и выпуклые. Возвращаюсь обратно на затылок и спускаюсь по шее. Я даже помню, какая она на вкус. И на запах...

Не знаю, сколько мы так сидим. Мне неудобно, ноги затекли, но я не смею пошевелиться. Мне жаль его будить, пусть из нас двоих хотя бы он выспится.

Демид поворачивается на другой бок, обхватывает меня за колени и поднимает голову. Недоуменно оглядывается по сторонам, останавливает на мне взгляд.

Мы оба смотрим на мою руку, которая соскальзывает с его плеча. Затем в глаза друг другу.

— Да, нахуй, — бормочет Демид и рывком притягивает меня к себе.

Демид

Открываю глаза и некоторое время пребываю в ступоре. Надо мной склонилась Арина и...

Стоп.

Что за хуйня? Почему надо мной, когда она только что была подо мной? Да, и почему она снова в одежде? Когда успела?

Мы только что так зажигательно трахались, а теперь она одета. И на мне тоже почему-то все шмотки. Даже ремень застегнут. Я точно помню, как Арина стягивала с меня джинсы. Что вообще происходит?

Наши взгляды встречаются. С ее лица исчезает прежнее выражение, оно превращается в застывшую маску. Только сейчас замечаю, что ее рука лежит у меня на плече.

Смотрю на бледное лицо, на руку, медленно сползающую с моего плеча и не могу сообразить.

С силой тру ладонью лоб и глаза.