— Да не прячься ты, ну? Я все равно додавлю. Закрою сейчас дверь изнутри и будем тут сидеть, пока не расскажешь.

Закрываю глаза и призываю все силы, чтобы вернуть над собой контроль.

— Нечего рассказывать, Демид. Ничего такого, о чем ты не знаешь, — я стараюсь говорить как обычно, но голос звучит так глухо, что мне самой приходится вслушиваться.

Он садится рядом, но уже не так близко, на самом краю каремата. Трет ладонями глаза, и мне до боли становится его жаль.

— Что такого произошло в нашу последнюю встречу, Арина? — таким же глухим голосом спрашивает Демид. — Я знаю, что это все связано со мной. Я хочу знать, что я такого сделал?

Я молчу не потому что хочу поломаться. Я не хочу его ранить жестокими обвинениями.

Кому она нужна, эта правда? Разве мне станет легче, если он станет себя винить? Нет, будет ещё хуже.

— Ты просто не смог меня простить, Демид, — отвечаю, подбирая слова. Он замирает, продолжая прикрывать глаза ладонями. И я говорю, как бы трудно ни было. — Ты был уверен, что так правильно. Ты считал, что я тебя предала. А я не смогла оправдаться. Ты не хотел меня слушать.

Он отворачивается.

— Я знаю, что вел себя как гондон, — говорит в сторону. — Что бы ты ни сделала, я не должен был...

— Но я же не делала, Демид... — ничего не получилось, слезы все равно катятся по щекам. Но какая разница, если он не смотрит? — Я не подставляла тебя. Это не я подложила пистолет. И на допросе я ничего не говорила из того, что было в протоколе. Его подменили. Мне потом адвокат показал, а Феликс подтвердил. Ты должен был думать, что это я, вот ты и подумал. Я вставила флешку в ноутбук, чтобы взломать мессенджер и увидеть удаленные сообщения. Это мне тоже Феликс сказал. А оказалось, что эта программа взломала банкинг и вывела деньги со счетов.

Замолкаю. Демид сидит, не шевелясь, и я перехожу на шепот.

— Я ни за что не стала бы так поступать, Демид, даже если бы ты убил папу. Я просто хотела знать правду. Но тебя предавать я бы не стала. Потому что я тебя любила. Что бы ты обо мне ни думал.

Он разворачивается, и я вздрагиваю от горящих огней в глубине черных глаз. Хочет что-то сказать, но не успевает.

Железная дверь с грохотом распахивается, и на пороге возникает белый от страха дежурный техник. Из-за него выглядывает главный безопасник Демида, кажется, Андрей. Вот кого мы должны благодарить за освобождение.

— Госпожа Покровская, господин Ольшанский! Слава богу, с вами все хорошо! А мы чуть от страха не обделались, когда поняли, что вы остались на острове, — лепечет дежурный. Андрей сохраняет молчание и проходит к боссу.

Стараюсь не смотреть на каменное лицо Демида. Оно похоже на маску, и я все ещё помню, что именно так этот мужчина прячет себя настоящего.

Поднимаюсь с каремата, поднимаю с пола пиджак и отдаю Демиду. Он смотрит исподлобья, но пиджак забирает.

— Госпожа Покровская, вам звонил господин Ди Стефано.

Вот как они нас нашли. Феликс меня ищет, потому и поднял всех на ноги. А тут ещё Главбез Ольшанского своего босса потерял.

— Спасибо, я перезвоню.

Мы идем к гидроплану, я стараюсь не встречаться глазами с Демидом. Возможно, он решил что я лгу, но теперь это не имеет никакого значения. Как только гидроплан касается земли, достаю телефон.

— Арина, ты нашлась? — говорит в трубку Феликс бесцветным голосом. — Отец умирает, он срочно просит тебя приехать.

— Хорошо, я завтра буду... — начинаю говорить, но Феликс меня обрывает.

— Завтра может быть поздно. Надо сейчас. Самолет за тобой уже вылетел.

Демид

— Демид Александрович, вам не холодно?

— Демид Александрович, может заказать доставку?

— Демид Александрович, может, все же пусть вас осмотрят?

Я понимаю, что моя охрана проебалась и пытается реабилитироваться, но это не повод меня донимать. Наконец после очередного «Демид Александрович, а может...» взрываюсь:

— Блядь, да отъебитесь все от меня. Нахуя меня осматривать?

— Мало ли, — чешет затылок Димон, — вы же считай в погребе полночи просидели. Простыть могли.

— И что? Хоть кто-то от соплей когда-нибудь умер? Хватит надо мной кудахтать, заебали.

Меня наконец оставляют в покое, но покой мне даже не снится. Стоило гидроплану коснуться земли, как Арине позвонили. Она изменилась в лице и побежала к ожидающей ее машине. Даже не попрощалась.

Как будто она только что не кончала на моей руке. Яйца отзываются болезненной тяжестью при мысли, как могло быть, не накрой Арину приступом.