Цареву покоробил тон Нины Ивановны, но она ее не осуждала. Скорее боялась, что та расспрашивать станет. Но главному художнику-модельеру, видимо, было не до расспросов.

В дни перед очередным показом Катерина пребывала в таком состоянии, что почти не обращала внимания на прикольчики других моделек. Она спокойно переносила презрительные взгляды Наденьки, которой удалось наконец перекрасить свои волосы в более-менее удачный тон. Не раздражал ее и покровительственный – царственный! – тон Тамары: ладно, как-нибудь переживет. Царица Тамара, как ее называли, все-таки нравилась ей больше других.

Крутиться девчонкам после большого показа приходилось очень много, и времени на выяснение отношений не оставалось. Но, как оказалось, не у всех. Катя старалась не замечать мелких уколов, и это казалось ей единственно разумным выходом. А вот смуглянка Лиза сцепилась-таки с неугомонной Наденькой. Непонятно, что они не поделили.

– Слушай, ну ты меня сегодня достала! – взорвалась в конце концов Лиза.

– Вылетишь отсюда, ясно? – прошипела разъяренная Надежда.

– Ой-ей-ей, напугала ежа голой задницей! – фыркнула Лиза. – Смотри, как бы самой не загреметь.

– Что-о?

– А то, что слышала! Это ты видала… – Последовали неприличный жест и такая непотребная брань, какую не каждый день можно услышать в злачных местах.

Разнимать разбушевавшихся манекенщиц прибежала Зинка.

– Девочки, вы с ума сошли! – Она металась от одной разъяренной фурии к другой.

Но бесполезно: топ-модели были готовы вцепиться друг дружке в физиономию.

– Красавицы мои! – Кудрявцева едва не плакала. Ее сморщенное гримасой лицо сейчас напоминало куриную гузку.

Остальные девчонки не вмешивались и хихикали по углам.

– Нине Ивановне скажу! – взвыла Зинка. И этот последний аргумент подействовал.

– Ну вот, разговелись скандалом, теперь целый день тихо будет, – безразличным тоном произнесла Тамара.

– А что – здесь всегда так? – спросила Катя.

– Почти. – Тамара презрительно хмыкнула. – Что с Натальей?

– Да… – запнулась Катя. – Отравление, дня три придется отлежаться.

Она опасалась смотреть в умные глаза этой спокойной девушки. А еще больше боялась пронырливой Зинки. Но той было не до Богдановой. Кудрявцева ограничилась чишь парочкой незначительных замечаний да подозрительным взглядом.

А с Натальей творилось нечто совсем нехорошее. Ту ночь, когда Богданова в полубессознательном состоянии вернулась из Никульского, она провела у Кати…

Ее рассказ привел Цареву в ужас. За всю ночь она ни разу, ни на секунду не сомкнула глаз.

– Тебе надо немедленно идти в милицию!

– Тогда уж в прокуратуру, а еще лучше – сразу на кладбище место занимать.

– Наташа, Наташа…

– Что – Наташа? Я не успею пикнуть, как братки приедут, быстрее милиции, поняла?! "Юнайтед братва", или как там это у них называется…

Она начинала плакать, и ее лицо превращалось в маску. Катя не узнавала своей подруги, когда та, погружаясь в воспоминания, безмолвно сидела на диване. С выражением странной отчужденности на лице. Иногда Наташа вздрагивала и начинала что-то бормотать нараспев. "Шел дым из ноздрей прокурора…" – неожиданно услышала Катя – и обалдела: "Что она несет? Совсем голову потеряла!"

– Наташа!

– А? – очнулась Богданова. – Это Николай пел. Нет теперь Николая. Умер. Убили. И меня…

Разговаривать с ней в такие минуты становилось невозможно.

– Зачем ты взяла пистолет?

– Боялась. Я смертельно испугалась. При тебе когда-нибудь убивали? Так, чтобы мозги вывалились, а?! И чтобы полчелюсти снесло… А ты тут, рядом, за стенкой… У них это называется разборкой.

– Послушай, надо искать выход, надо что-то делать, а не сидеть так. Они найдут тебя.

– Не найдут. Томаз обещал, что никому не расскажет про меня. Он любил Николая. Николай все делал для него, пытался лечить. Он на плаву держался только благодаря… – Наташа закрыла глаза, ей тяжело было говорить.

– Господи, да этот ваш Томаз – наркоман! – вырвалось у Кати. Сейчас ее бесила ни на чем не основанная уверенность подруги.

– Ну и что? Он обещал, – всхлипнув, упрямо продолжала твердить Наташа.

Она по-прежнему ничего не желала понимать.

– Ты говорила, что там еще был дядя Николая, который тоже тебя видел.

– Дядя? – удивилась Наташа, как будто только что об этом услышала. – Да, дядя был… – медленно произнесла она. – Томаз сказал, что он уедет в свою Белоруссию и будет молчать.