Шрифт:
Одни называли ее беспутной старухой, другие, зная про нелегкую Танькину жизнь, сочувствовали.
Кроме сына и дочери, которым она до сих пор помогала, на ее шее сидел братец-алкоголик. Он, приходя к Татариновой домой, пока та находилась на работе, выгребал все из холодильника и уносил к себе. Порой не ограничивался одними продуктами – тащил все, что попадалось под руку. Иногда ему попадалась и дорогая ткань заказчика. Вот тут начинался цирк! Танька, как полоумная, прибегала к нему, трясла за шиворот, грозила милицией. "Не посадишь!" – огрызался тот. И требовал на бутылку. Она выколачивала из кровопийцы-братца адрес покупателя, которому тот спустил материю. Как правило, все обходилось.
Взмыленная Татаринова, прибежав потом на работу, рассказывала в цехе в подробностях обо всем. "Ловкая баба!" – восхищались работницы. При развитом социализме, когда возникали сложностями с продуктами, Танька за шитье брала натурой: куры, гуси, утки, индюки, растворимый кофе, тушенка – все, что можно было достать. Каждый день требовалось кормить семью, которая держалась на ней одной. Она умела подбирать себе хороших заказчиков. Свою бригаду Танька тоже не обижала. "Мусенька, – орала она с порога своему бригадиру, – срочный заказ! Баба – заведующая продуктовой базой. Шевелись, девка!" Она швыряла на стол свою подушечку для иголок, и бригадир беспрекословно накалывала ей булавки для примерки.
Все эти истории Царева слушала в то время, как сидела за работой в цехе…
В конце концов Катя справилась с рукавом. Полученный результат ее удовлетворил. Окат оказался великоват для проймы, но это было поправимо: срежет головку рукава – и порядок, на второй примерке все встанет на свои места. Она осторожно, чтобы не уколоться, стала освобождаться от сколотого булавками изделия.
Катя, не довольствуясь выкройкой из модного журнала, кое-где ее подкорректировала, точнее, объединила в одно целое две модели. Потребовались дополнительные усилия, но с поставленной задачей она справилась: горловина и воротник были пересняты из одной выкройки, а рельефные линии с кокеткой – из другой. Неплохо получилось! Сейчас даже Лида Кургузина могла бы похвалить Катю за творческий подход к работе.
Катерина, выполняя в бригаде работу ручницы, с удивлением заметила, что многие мастера легкого платья, освоив свои операции, довольствуются этим и даже не пытаются еще чему-то научиться. Высококлассные мастерицы не брались сами раскраивить изделие – обращались к закройщикам. Для Царевой это представлялось удивительным: ей хотелось все попробовать самой. Она, схватывая все на лету, уже могла подменить мотористку Валю. Конечно, ей было далеко до опытной Лиды, но многое из работы бригадира она тоже успела освоить. Больше всего ей нравилось кроить, моделировать, совершенствовать рельефные линии, подгоняя их под фигуру. Она не боялась вносить свои исправления в выверенную до миллиметра журнальную выкройку. Это сложно, но вместе с тем очень интересно. "Менять силуэт в модели из "Бурда моден"?! Ну, знаешь ли, это слишком смело", – сказала ей как-то одна из работниц. Кургузина же искренне жалела, что Катя ушла из бригады. "Надоест по подиуму бегать – поступай на курсы закройщиков. У тебя чутье есть, значит, будет толк".
Сегодня Наталья заговорила про институт легкой промышленности в Тарасовке. Кате не хотелось об этом думать: пока она намеревалась просто шить для себя. Это тоже неплохо, а дальше… Дальше станет видно.
В дверь позвонили. Кого там принесло? Катя застыла возле зеркала – как была, с одним наколотым рукавом. Она никого не ждала к себе в это время.
– Кто? – подойдя к двери, тихо спросила она.
В ответ послышались неясное бормотанье и всхлипыванья.
– Кто там? – уже не приглушая голоса, выкрикнула она.
– Открой… – За дверью раздался знакомый голос.
"Наташка!.." – Катя распахнула дверь, и ей на руки упала растрепанная и растерзанная Богданова. Ее лицо опухло от слез, роскошная шубка перепачкана грязью. На руках виднелись следы крови.
– Я все видела, все! – Перекошенное от страха лицо подруги было неузнаваемым. – Слышишь? Я была там… Это ужас! Николай… – Ее стало трясти. – Они убьют меня…
Глава 4
Состояние Наташи пугало Катю. Богданова то порывалась куда-то бежать, то замирала на месте, бормоча бессвязные слова. Катя с трудом раздела и уложила ее на диван. Она всерьез стала опасаться за рассудок подруги.
– Тебе надо успокоиться, – приговаривала Катя.
Наташа мотала головой и не понимала, что ей говорили.
– Наташенька, ты слышишь меня? – Катя мокрым полотенцем пыталась стереть грязь с ее лица. – Успокойся…
Откинув спутанные волосы, Катя увидела, что у Наташи недостает одной сережки, той самой сережки – подковки с изумрудной капелькой и бриллиантами, – которая была на ней сегодня во время показа моделей.
Спустя некоторое время Наташа утихла: задремала, сморенная пережитым волнением. Рядом с диваном сидела Катерина, которая гладила подругу по голове, как ребенка, и говорила что-то ласковым голосом. Так в далеком детстве ее саму убаюкивала бабушка.
То, что случилось с Наташей, напоминало страшный сон.
После презентации новой коллекции она поехала к Николаю. Всю дорогу до Никульского гнала машину на предельной скорости. После жостовской развилки опомнилась и взяла себя в руки… Она что, ненормальная, приключений на собственную задницу ищет? Скользко, гололед, а она несется как угорелая! Так и до беды недалеко.
Наталья сбавила скорость. Почему-то очень захотелось выйти из машины и пройтись пешком. Она даже притормозила и остановилась, но выходить не стала… Что с ней происходит, в самом деле?