Шрифт:
– Я себя вел тогда… как подонок! Пьяный был, а тут еще дружок подзуживал. Мне никто не нужен, кроме тебя!
– Давно понял?
– Давай помиримся, а? Эта Юлька такая стерва! Надоела она мне…
– Не понимаю – при чем здесь я?
– Нет, ну как… Нам ведь было хорошо с тобой, помнишь?
– Извини, нет.
– Катюша! – Алексей шагнул к ней. – Ну что ты?
Катя заставила себя взглянуть на Кошелева в упор: неужели этот парень когда-то так много значил в ее жизни? Казалось, все было очень давно. И вообще – не с ней…
– Ты простишь меня?
– Алексей… – Она будто споткнулась на слове. – Сейчас все это никому не нужно. Простила, не простила – какая разница? Я забыла обо всем.
– Конечно, у тебя сейчас другая жизнь, – с раздражением сказал он.
– Это ничего не меняет. Извини, но ты мне не нужен. Что у нас с тобой было-то? Переспали раз, и все… – Бессознательно она копировала сейчас чужую манеру вести разговор – Тамары или Наденьки или всех сразу. – Не было у нас ничего, а главное – не будет. Возвращайся к Юлечке, с ее папашей не пропадешь. А я уж как-нибудь обойдусь без тебя.
– Ты изменилась.
– Конечно. А теперь тебе надо уйти. Спать очень хочу…
Она произносила слова равнодушным, усталым голосом. Так говорят с чужим и к тому же надоевшим до смерти человеком, от которого хотят поскорее избавиться. Кошелев и был чужой.
– Не уйду! – зло бросил он.
В комнату через открытое окно донесся шум подъехавшего к дому автомобиля.
Спустя минуту в прихожей опять прозвенел звонок.
– Очень кстати, – насмешливо пробормотала Катя.
Она распахнула дверь – и увидела перед собой Сазонова.
– Тимофей! – Она бросилась к нему на шею. – Как хорошо, что ты приехал!
– Катенька, ну что ты!
– Наташка… – В первый раз за сегодняшний день она заплакала громко, навзрыд.
Тимофей крепко прижал ее к себе и практически так и внес в комнату.
– Я поругался с Нинкой, написал заявление на отпуск за свой счет. Уехал, а тут – звонок. На похороны не успел… – торопливо говорил он. И вдруг заметил незнакомого парня в комнате.
– Это Алексей, мой одноклассник, – безо всякого выражения сказала Катя и не думая отстраняться от Сазонова. – Познакомьтесь. Тимофей Сазонов, ведуший художник-модельер Дома моды "Подмосковье".
– Я не вовремя?.. – замялся Тимофей.
– Вовремя! – твердо произнесла Катя.
Она заметила, как при этом перекосилось лицо Кошелева… Ей плевать! Пусть думает что угодно. А главное – пусть убирается отсюда навсегда!
…Кошелев, выходя из подъезда, громко хлопнул дверью.
"Ну, стерва, погоди! Я еще тебе покажу… Променяла меня на какого-то фраера! Художник-модельер… Подумаешь, фигура! – Он с ненавистью посмотрел на припаркованную у подъезда машину. – Ишь, на иномарке прикатил, зараза. А у меня папаша на простой «жигуль» раскошелиться не хочет. Говорит, сначала на права сдай. А чего на них сдавать? Купить все можно… Все бабы – шалавы и подстилки! – продолжал злиться он. – Все, все до одной! Пальцем помани – прибежит! А я-то сегодня хорош: Катюша, Катюша! Примчался с распростертыми объятиями, а она… Тьфу!" – Кошелев грязно выругался, поднял воротник куртки, спасаясь от леденящего ветра, и зашагал прочь.
А Катя в это время сидела на диване рядом с Сазоновым и пристально смотрела на Тимофея. Она невольно сравнивала его с Кошелевым. Тот, выхоленный красавец, был для нее пустым местом, а Тимофей…
– Можно я тоже буду звать тебя Тимом, как Наташа?
– Конечно, Катюша.
– Мне было так плохо, так тяжело… – Взгляд ее громадных зеленых глаз не отрывался от его лица. – Я никому не могу ничего рассказать…
Тимофей обнимал Катю за плечи и гладил, нежно и бережно:
– Успокойся, успокойся…
– Никого не хочу видеть – только тебя.
Некоторое время они сидели молча.
– Тим! – Она заглянула в его серые глаза. – То, что говорят про Наташу, не правда. Она никого не убивала.
– Я знаю.
– Откуда? – встрепенулась Катерина. – Откуда знаешь? Она тебе что-то говорила?
– Нет.
– Тогда… Я не понимаю, – растерянно произнесла она.
– Наташа никого не могла убить, а уж тем более – Николая Линькова. Она его любила.
– Да, – согласно кивнула Катя. – Любила… Тим! – Она взяла его руку. – Я не могу сейчас ничего рассказывать. Лучше не надо. Потом когда-нибудь, ладно?
– Хорошо, Катюша, хорошо. Ты успокойся.
– Не могу, не хочу успокаиваться! Наташа была моей подругой. Единственной! У меня в школе не было друзей. Так получилось. А Наташка, она… – По щекам Кати бежали и бежали слезы, и она не вытирала их. – У меня никогда больше не будет такой подруги, никогда!.. – Катя прижалась к Тимофею, словно искала у него защиты.
– Ну, не надо, не плачь.
– Тимофей, как подумаю, что из-за каких-то негодяев… – Катя прикрыла ладошкой рот и испуганно умолкла. С тех пор как погибла Наташа, она еще никому ни о чем не проговаривалась.