– А как же любовник-шофер?

Тамара снисходительно улыбнулась Катиной наивности:

– Одно другому не мешает.

– А кроме "Торгового дома", чем она еще владеет?

– Фабрикой "Русская вышивка". Есть и еще под ней какие-то фирмы, точно не знаю какие. Покойный супруг был мужик с головой, ни одного выгодного дельца не упускал. Видала, как Ида с главной редакторшей скорешилась? Это неспроста. Вот эти три дамочки – наша Нинок, Хрусталева и Садчикова, – если споются, всех уроют. Гремучая смесь! Только у главной редакторши и у Пономаревой все на лице написано, а у мадам Садчиковой – нет. Уставится круглыми наив-ными глазами – ну такая милашка: сил нет! Тут все друг на друге завязаны, поняла?.. – Язык у Тамары уже стал слегка заплетаться, однако она опять плеснула вина в свой бокал. – Реклама, торговля, Дом моды – не поймешь, кто кому какие услуги оказывает. А Элла – она баба будь здоров, пьет как лошадь, ей ведро надо ставить… – Тамара громко захохотала. – Только есть тут один ню-ансик. – Она с запинкой выговорила последнее слово.

– Какой?

– А-а, интересно стало! – поддразнила она Катю. И, наклонившись к уху Царевой, тихо сказала:

– Между нами, по секрету, ясно? Хрусталева, говорят, мужиков не любит.

Только сейчас Катя заметила, что Тамара совсем опьянела. Ее царственная красота куда-то исчезла, движения стали неверными. Впрочем, по сравнению с Наденькой она казалась почти трезвой.

Нина Ивановна, окинув взглядом зал, при виде вдрызг пьяной Наденьки скривилась: "Опять нажралась, как грязь! Все люди как люди, а эта… – Она выругалась про себя. – Хотя, с другой стороны, вокруг пьяной Наденьки вертится как раз нужный (ей, Пономаревой) человек… Черт с ней, пусть надирается, с нее не убудет".

Пономарева увидела, как томно закатывает глаза другая моделька, Лора: "Готова девочка! А это что за веселый мужичок вокруг нее прыгает? – Пономарева поджала губы. – И откуда они берутся, такие хлыщи!"

Сама Нина Ивановна только пригубливала спиртное: ей следовало быть в курсе всего, что происходило… Это кто-то может себе позволить расслабиться, а она – нет: все надо держать под контролем!

Понамарева заметила, как Зинка Кудрявцева вертела задницей возле пожилого господина в темно-сером костюме… Эта-то коза старая куда лезет? Есть девки и помоложе! Все успокоиться не может. Как там раньше говорили: задрав штаны, бежать за комсомолом?

– Сорок пять – баба ягодка опять! – услышала Нина Ивановна Зинкин голос.

Пожилой господин не возражал. Он что-то тихо говорил на ухо Кудрявцевой, и та весело смеялась.

– Ягодка пожухлая… – пробурчала себе под нос Пономарева.

…Какие сорок пять! На пенсию бабе пора. Как говорят, старее Ивана Грозного – а все норовит мужика на себя затащить. И, видать, зацепила господина: вон как ей за пазуху заглядывает! Каждому свое. Может, на молодую у него здоровья не хватает, вот и прислоняется к кому попроще, лишь бы в руках подержали…

Нина Ивановна сейчас даже позавидовала Зинке: ни забот, ни хлопот, только и дел, что о себе позаботиться. А тут оглянуться некогда. Сыну наплевать и на нее, и на ее дела. Сидит у матери на шее, никакой самостоятельности. Муж… На старости лет себе ярмо на шею повесила. Двоюродная сестрица, Марья Алексеевна, так ей и сказала. Да хрен с ней, с Машкой, она всю жизнь, как клуша, в ручницах просидела. Один свет в окошке – любимый зятек с дочерью да муж-пьяница. "Пьяница, да не гуляет! – бухнула ей в глаза Марья Алексеевна. – А твой холеный кобель лишь о том думает, как на чужую бабу залезть".

Пономарева тогда зубами заскрипела… Но ведь это правда. И крыть нечем. Ничего, пока она в силе, никуда муженек от нее не денется! Увы, немало хлопот доставляет ей и сыночек, Боренька.

Публика, как говорится, оттягивалась. Нина Ивановна, проходя по залу, отметила, что число бутылок на столах резко поубавилось. Сколько ни поставь, все ухряпают, подумала она. Для дела – не жалко последнее отдать. Но сколько халявщиков набегает, сколько халявщиков… Корми, пои их всех, дармоедов!

– О, Ниночка! – остановила ее полная, средних лет дама. – Поддержи меня, солнышко.

– А что такое?

– Мы говорим про современную обувь. По мне – так лучше нет классической модели. И чтобы непременно был каблук. Без каблука женщина, как… – Она не сразу нашла подходящее сравнение. – Идешь, словно наступаешь себе на пятки. К молоденьким, конечно, это не относится, а нам приходится думать про общее впечатление. Я, например, без каблука чувствую себя просто неодетой.

Катя измаялась бесцельно бродить по залу и собралась уже уходить.

– Домой? – К ней подошел Тимофей.

– Да, пора.

– Я тоже собираюсь, могу и тебя подвезти. Хочешь?

– Хочу.

В машине Тимофей включил свет и внимательно посмотрел на Катерину:

– У тебя сейчас измученный вид. Очень устала?

– Да. Я не привыкла ко всем этим презентациям.

– И ты почти не пила, – заметил Тимофей.

– Я вообще не пью. Немного шампанского, и все. А девчонки, я смотрю, сильно прикладываются.

– Да я ведь тоже пью очень мало: спиртное на меня плохо действует – на следующий день совершенно не могу работать, сколько бы накануне ни выпил. Такой организм… Нет, – поправился Сазонов, – я могу, конечно, делать какую-то незначительную работу, а вот соображать перестаю. В творческом отношении – нуль. Поэтому и отказался от такого удовольствия.