— Давай поедим во дворе, — предлагает он. — Сегодня такой хороший вечер.

Я иду за Себастьяном на улицу, стараясь не обращать внимания на боль в руке — как и на желание отблагодарить его поцелуем, а не только словами.

У кострища стоит небольшой стол с несколькими стульями. Я сажусь напротив Себастьяна и сразу смотрю на небо — но сегодня слишком облачно. Едва можно рассмотреть луну, хотя полнолуние всего через пару дней. Теплый ветерок нежно шуршит кронами деревьев, где-то вдалеке кричит птица.

Я кладу в рот кусочек омлета — и стону от удовольствия.

Так вот каким должен быть на вкус настоящий омлет. Матерь Божья. Себастьян, явно польщенный, расплывается в улыбке. Он был прав: сметана придает яйцам невероятный вкус. Я стараюсь не есть как варвар, но из-за голода это удается мне с трудом. Себастьян ест так же быстро, как и я, и затем, разделавшись со своей порцией, отправляется в дом за добавкой пива.

В тишине мне настолько комфортно, насколько это вообще возможно. Я практически полностью расслаб­ляюсь на свежем воздухе, ощущая терпкий вкус пива на языке. Себастьян сидит напротив, держа свою бутылку за горлышко.

Все это кажется мне таким… приятным. Даже естественным. Будто мы с ним договорились об этом ужине еще утром, будто перед тем, как вернуться в дом, он поцелует меня.

Я мысленно одергиваю себя. Я позаботилась о том, чтобы все это было невозможно, и единственная причина, по которой я сейчас здесь, — это поразительная доброта Себастьяна. Вот и все. Чем скорее я в это по­верю, тем быстрее перестану жить прошлым и смогу сосредоточиться на действительно важных вещах — на астрономии и своем будущем, а не на парне, который сидит сейчас напротив меня. Совсем скоро он станет профессиональным бейсболистом, и ему нужна девушка, для которой это будет так же важно, как и для него самого.

— Наверное, в этом году подняться наверх турнирной таблицы у нас не выйдет, — вздыхает Себастьян.

От неожиданности я вздрагиваю.

— Мне жаль.

— Много промахов. В целом команда у нас сильная, но вот отбивающие подводят. — Он крепче сжимает бутылку пива. — И я в том числе.

— У тебя же скоро драфт, верно?

Себастьян кивает:

— В июле.

— Может, дело в том, что ты слишком из-за этого нервничаешь?

— Может. Кто бы, черт возьми, знал. — Он легонько встряхивает головой.

Когда он сглатывает, я наблюдаю, как подрагивает его кадык.

Себастьян, о чем-то задумавшись, издает короткий смешок и ставит пиво на стол.

— Мия, что я такого сделал?

Я замираю, не успев поднести свою бутылку к губам.

— Ты о чем?

— Ты знаешь о чем. Я тебя чем-то расстроил? Или обидел? Что я такого сделал, что теперь ты меня к себе не подпускаешь?

— Ничего, совсем ничего.

Он наклоняется ко мне — так близко, что наши колени почти соприкасаются. И я снова тону в его глазах. Даже в почти полной темноте, нарушаемой лишь мягким светом из кухни, они выглядят прекрасно глубокими. Мы с ним будто одни в целом мире. Я знаю, что все студенты, живущие по соседству, на лето разъехались по домам, и сейчас, когда часы уже давно пробили полночь, не спим лишь мы с Себастьяном.

— Ты обещала рассказать мне.

Неожиданный порыв прохладного ночного ветра заставляет меня поежиться. Он взъерошивает волосы Себастьяна, но тот лишь продолжает молча смотреть на меня. Может, его и усыновили, но в нем ощущается та же напряженность, что и в Купере. Каллаханы всегда будто наэлектризованы. Я чувствую, что меня тянет к нему, и сопротивляться этому я не в силах. Если он Солнце, то я — попавшая на его орбиту планета, сгорающая от этой неосторожной близости.

— Ты меня не обидел, — говорю я, прикусывая щеку. — Я просто… не могу.

— Чушь собачья! — Он кладет ладонь мне на колено — осторожный, расчетливый жест.

От этого легкого касания мой желудок сжимается. Я чувствую тепло его руки на своем замерзшем колене даже через плотную ткань легинсов. Было бы еще теп­лее, если бы он дотронулся прямо до кожи… А если бы он скользнул пальцами немного выше, то оказался бы в опасной близости к той части меня, которая прямо сейчас буквально умоляет поддаться искушению.

— Ведь ты тогда верила мне… Верила в нас. Скажи мне, что изменилось?

Ничего не изменилось. Я лишь ушла прежде, чем успело произойти что-то ужасное. Прежде, чем осо­знала, что это ранит меня намного сильнее, чем одинокая ночь за запертой дверью в комнате Иззи.

Себастьян так близко… Мне так хочется его тепла. Я наклоняюсь к нему и в глубине души испытываю удовлетворение, услышав, что на секунду его дыхание сбивается.

Я запросто могла бы поцеловать его.

Вдруг он отстраняется и встает со стула. Меня наполняет холодное разочарование, будто мне в лицо плеснули ледяной водой, но я молча следую его примеру.