Анри Тенмар стал Роджеру почти другом. Жаль, лишь почти. Но для большего нужно было самому натворить меньше. Зачеркнуть можно не всё. За себя Тенмар простить смог. За семью друга — нет. До конца — никогда.

Как не простит до конца и Ирия Таррент. Полностью — никогда. Хоть века пролети. Даже если сейчас они пусть не друзья, так союзники.

Впереди — свадьба. Которой Роджер сначала не хотел, но согласился. Потом попытался настоять, но слишком мягкотело. А теперь опоздал на годы.

Нет. Еще больше. Нормальные люди сначала женятся, а уже потом зачинают детей.

А так, как тогда, вообще ничего не должно было случиться. Никогда.

Ведь могло же выйти иначе? Роджер никогда не пошел бы на поводу у отца. Поступил бы в Академию. И не оказался в Лиаре. А еще лучше — Арно Ильдани остался бы жив. И никакого мятежа.

И где-нибудь в другой, не сложившейся жизни Роджер мог просто встретить светловолосую, сероглазую девушку из Лиара…

Размечтался. Живи в той реальности, что создал сам. Напару с отцом. Долго ведь старались.

Анри Тенмар точно придумал бы, как всё исправить. Вот только он бы в это никогда и не вляпался.

А Бертольд Ревинтер выход не подскажет, потому что не видит вины Роджера вообще. Как и своей.

Кстати, с отца надо и начинать. Обсудить живописные сны о топких трясинах, горящих созвездиях и кровных клятвах. А заодно — готов ли он разменять жизнь нелюбимой невестки на жизнь младшего сына или проще потерпеть до конца их (или своих) дней обоих. А то папенька ведь еще далеко не обо всём осведомлен.

И случайность или жестокая шутка, что их с Эйдой дочь кто-то без них назвал Мирабеллой? В честь матери Роджера.

Взяла ли девочка хоть что-нибудь от нее? Роджер толком не помнит лицо матери в жизни, но ведь есть портрет. В ее комнате, где всё осталось почти как при ней. Там мама как живая. И столь же печальная.

А еще стоит поискать доверенного гонца. Не отцовского. Тот сначала предупредит самого отца. А папенька в свою очередь промедлит с предупреждением врага. У того ведь уже не осталось заложников. И его смерть ни Роджеру, ни Мирабелле, ни даже Эйде во вред не пойдет.

Но что делать, если Роджеру Анри Тенмар — больше не враг?

А верного гонца младшему сыну найти куда тяжелее, чем влиятельному отцу. Но проще, чем пленной Ирии. Меньше слежки, больше свободы. И дом — свой, а не Эрика.

А если письмо перехватят? И вот уж тогда развернутся… Особенно с шантажом.

Саму Ирию упоминать нельзя. Как бы Анри ни обрадовался, что она жива. Но вдруг он еще не слышал и о ее смерти?

«Анри, помнишь легенду о Четырех и Пятом? Я тут порылся в книгах и нашел еще одну — об Острове Ястреба в одном северном море или озере…»

Глава десятая.

Эвитан, Лютена.

1

Никто так и не пришел спасти их с Мирабеллой. Та страшная боль расколола Эйде голову. И теперь черные жрецы убьют ее дочь!

Жар и лед сменяют друг друга, как ухабы дороги с севера на юг, по которой трясется карета. Ничего не видно за окном — черное сукно застилает свет. Эйду везут в Лютену, где казнят ее родных. Скоро очередной привал, и Роджер Ревинтер опять заявится.

Если яростная боль в голове хоть на миг ослабеет — Эйда решится бежать. Потому что Ирия и Диего правы: надо драться до конца. Как Ири, как сестра Диего Элгэ.

Но как быть, если в материном монастыре Эйду опоили отравленным зельем? А если его не выпить — беспощадная змея Карлотта убьет маленькую. Мирабеллу…

…Так уже было. Смертная тоска за Мирабеллу, и едкий привкус сонной горечи. Жесткая хватка не дает шелохнуться, а сладковатый яд льется в пересохшее от жажды горло. Чужие безжалостные руки отгибают голову…

Где Мирабелла?! Где ее бедная дочка?! Куда маленькую опять отняли?! Ради всего святого, только не девочка!

Пожалуйста…

Одна надежда — то же самое орут Эйде в уши очередные пленители. Всё, кроме мольбы к Высшим Силам. Вместо этого — оглушает, колотит в виски грязная отборная ругань.

Значит — не знают. Они тоже не нашли ее дочку!

И Эйда улыбается сквозь багровую боль в затылке и висках. Сквозь непроглядный ужас плена. Сквозь будущую смерть. Сквозь зыбкий туман в больной голове…