— Это хорошая новость.

— Согласен. Но не всё так радужно. Это решение принято группой людей, пытающихся сохранить Советский Союз. Действующая власть об отправке войск и слышать не хочет, продолжая утверждать что у нас мир во всём мире, армию надо сокращать, военно-промышленный комплекс сокращать, а вот что именно созидать не знают.

Печально это всё слышать. Но зачем меня тогда обнадёживать, что решение об отправке войск принято?

— И как же вы сможете обойти решение товарища Русова и его окружения?

— Мы уже занимаемся этим вопросом, но о наших планах стало известно в НАТО. Вы же слышали, что в Македонии и Албании присутствуют военные контингенты американцев и британцев?

Ещё бы! Я уже вижу, как в планах НАТО ударить с территории этих стран. А если ещё эту операцию синхронизировать с наступлением боснийцев и хорватов, то Сербия рухнет очень быстро.

— Слышал, Сергей Фёдорович.

— Они начнут операцию в течение следующих двух-трёх дней. При этом авиация будет бомбить всё, что только можно. Солдаты пройдут по выжженной земле. И выходит, что мы опоздали. Никто не пойдёт на переброску войск во время столь горячей фазы войны.

Как-то всё очень печально. Но такие разговоры не делаются, чтобы рассказать о плохой стороне вопроса. Есть ведь какой-то план у маршала, чтобы провести переброску наших войск до того момента, когда НАТОвский солдат ступит на землю Сербии.

И что-то мне подсказывает, что я и мои лётчики — часть этого плана.

— Сергей Фёдорович, давайте прямо. Что вы от нас хотите?

— Прямо так прямо. Нам нужно время. Без поддержки авиации и предварительной мощной «обработки» с воздуха, сухопутные силы в Сербию не войдут. Нам нужно, чтобы вы их задержали.

Я не удержался и усмехнулся. Либо Ахромеев не знает реального положения дел, либо он предлагает нам совершить полёт в один конец.

— Каким образом? — спросил я.

— Проверните что-то подобное налёту на Авиано. В течение двух дней после этого авиация работала весьма посредственно. Можно сказать, не работала вообще. Если вы нам выиграете хоть один день, шанс на переброску войск возрастает.

— Вы не можете приказывать мне и моим людям. В налёте на Авиано был фактор внезапности и долгая подготовка. Здесь же и сил у нас мало, и противник открыл на меня и моих ребят охоту. Американцы перебили практически все МиГ-29 сербов в попытке сбить именно нас. Вы нам какой предлагаете нанести удар? Потопить авианосец? Ударить по Брюсселю?

— Это уже вам решать. Приказывать я вам не могу. Но и последствия вашего отказа вы должны понимать. На карту поставлена судьба Сербии и нашей страны. Если защитим братский народ, не развалим Союз. Будут у нас и армия, и флот, и много работы. Пару лет придётся пожить без джинсов и «Сникерсов», но потом сделаем собственные.

Я понимаю, к чему клонит Сергей Фёдорович. Сравнимый с бомбёжкой Авиано удар нанести трудно. Но если удастся сбить АВАКС во время одного из массированных налётов НАТО, это привнесёт разлад во всю их систему управления. Такого ещё никто не делал за всю историю авиации.

— Я не обещаю, товарищ маршал. Риск большой, и приказывать моим лётчикам в данной ситуации я не могу.

Ахромеев взял портфель и раскрыл его.

— Это честный ответ. И чтобы вы и ваши люди не думали плохого, передайте им кое-что от нас, — сказал Сергей Фёдорович, включил свет и вытащил три запечатанных конверта из портфеля.

На каждом были написаны фамилии моих лётчиков. Судя по всему, это письма из дома.

— Я решил отдать их вам лично. Для меня простой советский офицер или солдат всегда ближе паркетного генерала или политика.

— Спасибо. Обязательно передам. Думаю, на этой положительной ноте можно и закончить наш разговор, — предложил я.

— Не возражаю, Сергей Сергеевич, — ответил мне Ахромеев и протянул морщинистую руку.

У маршала до сих пор очень крепкое рукопожатие. Я смотрел в его усталые глаза и начинал верить его словам. А как по-другому?!

Ахромеев — человек чести и долга. Он прекрасно осознавал политические ошибки руководства СССР и понимал, что страна движется к краху. И если в другой реальности он повлиять не смог, то сейчас у него есть шанс. Как я могу ему не помочь.

— Удачи, Родин! — сказал Сергей Фёдорович, и я вылез из машины.

На улице уже было довольно холодно. Да и мелкий снег начал срываться, падая на землю подобием манной крупы. Виталик так никуда и не ушёл.

Только я закрыл дверь машины, как бойцы из охраны начали перемещаться и садиться в другие автомобили. Не прошло и нескольких секунд, как они уехали, оставляя на бетоне накатанные снежные следы.

— Поговорил? — спросил Виталик, кивая в сторону уехавших машин.

— Обсудили, я бы сказал.