— Почти все успели эвакуироваться в убежище. Есть раненые. Так что военное руководство Сербии ещё при деле, — сказал Тадич, заметив, как я внимательно изучаю разрушенное здание.

Глядя на повреждённые и обгоревшие высотки, на искорёженные оконные рамы и обрушенные, словно стены карточного домика, перекрытия, у меня мысли только об одном — как это всё остановить?

Проезжая по одной из улиц, мы остановились на светофоре. И тут я увидел некое замешательство водителей перед нами.

— Перекрыли, Иваныч. Поехали в объезд? — спросил водитель у Виталика.

— Да, — ответил Казанов.

Водитель начал сдавать назад, но что-то меня заставило его остановить. Через лобовое стекло я увидел, как среди домов поднимается дым.

— Стой. Мне надо выйти, — сказал я и открыл дверь.

Виталик не стал меня останавливать и пошёл за мной следом. Как и Предраг.

— Что там? — спросил я у одного из прохожих, который нервно курил сигарету на перекрёстке.

Его глаза были буквально наполнены слезами, а руки дрожали. Он едва смог мне показать на сгоревшее здание в одном из городских кварталов.

— Серый, там… давай уйдём, — потянул меня Виталик, но я не мог остановиться.

Тадич шёл рядом и просачивался сквозь скопление людей.

От едкого дыма и детского плача я всё больше погружался в общую атмосферу трагедии. Ощущение, что саднит горло, а лёгкие разрывает от вырывающегося из груди крика.

Перед глазами предстала картина, которую сложно описать. Внутри простого жилого квартала от взрыва «сложилось» небольшое строение. Вместо него был холм из бетона, арматурен и разного рода обломков. И любой бы мог на это посмотреть сквозь пальцы, если бы не один факт.

— Там больше никого нет! Нет, мы всё проверили, — успокаивал какую-то женщину пожарный.

— Я не нашла её. Мою Милу! Где она? — рыдала женщина.

Ещё одна из молодых девушек стояла на коленях и умоляла о чём-то спасателя. Его лицо стало чёрным от дыма, а в глазах растерянность. Он ничем не мог помочь.

Подойдя к разрушенному зданию, я буквально онемел. Пепел и земля рядом с этим мирным объектом пропитаны горем и трагедией. Кажется, что в этой тишине я слышу крики погибающих людей.

— Детская больница… — прошептал я.

Я смотрю по сторонам, мокрый от холодного пота и придавленный человеческим горем. Женщины всех возрастов рыдают навзрыд. И тут ко мне подошла ещё одна девушка. С окаменевшим лицом и просто села на асфальт. В руках у неё маленький и грязный розовый носок. Детская одежда…

Завалы ещё разбирались, но и так понятно, что никого больше не найдут живыми. Тадич, который прошёл за ограждение, вернулся к нам. Поникшее лицо и потухшие глаза с выражением безысходности — вот каким вижу сейчас подполковника.

— Можно я пройду? — спросил я, и Предраг махнул полицейским, чтобы меня пропустили.

Земля ещё дымится от пожара. Среди обломков множество детских книжек и предметов одежды. Испачканные игрушки кажутся живыми, но они лишь предметы. Только через несколько минут, я понял, насколько сильно сжал свой кулак и зубы.

— Это же дети… — прошептал я и несколько раз повторил эту фразу.

За спиной стоял Тадич и попросил меня выйти с охраняемой территории.

— Откуда были выпущены эти ракеты? — спросил я.

— Неизвестно. Пока только знаю, что это не крылатые ракеты. Похоже, что самолёты залетели со стороны Румынии.

К нам подошёл Виталик, на котором тоже не было лица. Даже с его эмоциональной устойчивостью такое сложно переживать.

— Сергей, нам нужно ехать. Здесь…

— Откуда был пуск? — повторил я вопрос, хотя вряд ли мне сейчас дадут ответ.

Виталик тоже развёл руками. Я шагнул в сторону и услышал писк под ногой. Нагнувшись, я увидел в земле маленькую резиновую игрушку. Подняв её, разглядел, что это утёнок. Маленький резиновый утёнок, с которым детки любят играться в ванной.

— Радонич, едем.

Я ещё раз окинул взглядом разрушенную больницу и посмотрел на утёнка. Как же больно на душе смотреть на эти проявления «демократии».

— Мне нужно знать, откуда взлетели эти самолёты. В Румынии они не базируются. Да и стратегические бомбардировщики вряд ли бы там появились. Выясните, где базируются самолёты, которые нанесли удар, — сказал я.

— Сергей, и что будет, когда ты узнаешь? — спросил Виталик.

Я достал блокнот из кармана и написал кое-что на листке.