Я почувствовала, как мои ноги подкашиваются, но он держал меня. Его руки, сильные и жёсткие, прижимали меня ближе, словно он хотел убедиться, что я настоящая, что я здесь, с ним. Его дыхание было горячим, его тело напряжённым, как струна, готовая лопнуть. Мы целуемся как ошалелые а вокруг нас трупы и кровь…Но я бы с ним целовалась даже в аду.

Я не отстранилась. Я не могла. Этот поцелуй был всем, чего я когда-либо хотела, и всем, чего я боялась. Я чувствовала его боль, его борьбу, его тьму — всё это было в каждом его движении, в каждом касании.

Когда он наконец оторвался от меня, я всё ещё стояла, не в силах дышать. Мои руки дрожали, а сердце билось так, что я думала, оно вырвется из груди.

Тамир смотрел на меня, его взгляд был полон боли и ярости. Он тяжело дышал, как будто только что пробежал марафон.

— Это была ошибка, — сказал он, но его голос дрожал.

— Нет, — ответила я, с трудом переводя дыхание. — Это была правда.

Он закрыл глаза, его челюсти сжались.

— Диана, я не могу.

— Ты можешь, — я подняла руку и осторожно коснулась его лица, чувствуя, как его кожа дрожит под моими пальцами. — Ты просто боишься.

— Чёрт побери, я не боюсь, — взорвался он, хватая мою руку и отрывая её от своего лица. — Я знаю, чем это закончится. Я уничтожу тебя, Диана. Ты этого не понимаешь?

— Я готова, — сказала я твёрдо, и в моих словах не было ни капли сомнений.

Он смотрел на меня долго, слишком долго, его глаза метались, как будто он искал хоть что-то, что заставило бы меня отступить. Но я не отступала.

— Ты делаешь ошибку, — прошептал он, снова поднося руку к моему лицу. Его голос был тихим, но в нём звучала такая боль, что мне хотелось закричать.

— Пусть так, — ответила я.

В этот момент я знала только одно: я не отпущу его. Даже если это сожжёт нас обоих.

Я сижу в машине перед особняком Тамерлана. Снаружи всё тихо: огромные чёртовы ворота, идеальный газон, ровные светильники вдоль дорожки. А внутри меня буря, блядь. Такая, что кажется, ещё секунда, и я взорвусь.

В руке сигарета, вторая за последние пять минут. Или пятая? Я даже не считаю. Я затягиваюсь так сильно, что дым жжёт лёгкие, а пепел сыплется на джинсы. Плевать. Я просто смотрю на это грёбаное здание перед собой и чувствую, как меня начинает трясти. Не от холода. От злости. От отчаяния.

Ну давай, Тамир. Давай, сука, иди и расскажи ему. Говори всё, как есть. Скажи своему идеальному брату с его идеальной жизнью, что ты был игрушкой. Что тебя ломали. Что ты был никем, ничем. Кусок мяса. Скажи ему, что ты — грёбаная поломанная вещь, которую кто-то использовал, чтобы удовлетворить свои грязные фантазии. Давай, говори.

Я выкидываю окурок, достаю ещё одну сигарету, прикуриваю. В машине уже стоячий дым, он режет глаза, но я не открываю окно. Не хочу слышать, как тихо вокруг. Эта тишина давит. Как и всё остальное.

В голове голос Батора. Этот мерзкий, змеиный голос. Его ухмылка. Его слова: "Она говорила, что ты всегда был хорошим мальчиком, Тамир. Ты ведь помнишь, да? Помнишь, как она тебя любила?"

Челюсти сжимаются так, что начинает ныть челюсть. Я ненавижу его. Ненавижу это прошлое. Ненавижу себя за то, что я не убил его тогда. Не прикончил. Не сделал так, чтобы он сдох, и чтобы всё это дерьмо осталось позади.

Но нет. Я здесь. На пороге ещё одного ебаного откровения.

Тамерлан. Твой старший брат. Твой хренов идеал. Человек, который всегда был сильным, спокойным, умным. Тот, кто всё держал под контролем. Ну-ну, Тамир, иди, расскажи ему, что ты был куклой. Что тебя трогали, ломали, насиловали, пока он строил свою золотую империю и жил своей грёбаной идеальной жизнью. А Батор? Он стоял рядом. Смотрел. И ничего не делал.

Я ударяю кулаком по рулю. Раз, второй. Сигарета падает на пол. Чёрт. Чёрт!

— Мать твою! — вырывается из меня, и я закрываю лицо руками.

Это надо сделать. Надо. Потому что если я этого не сделаю, всё пойдёт по пизде. Батор уже близко. Он сожрёт нас всех, если я не начну говорить.

Я вытягиваю себя из машины, как мешок с дерьмом. Дверь хлопает так громко, что в тишине это звучит, как выстрел. Воздух холодный, обжигающий. Но я не чувствую ничего. Ноги несут меня вперёд, а внутри всё горит.

Дверь открывает охранник, и его взгляд сразу цепляется за меня. Он, конечно, знает, кто я, но в его глазах мелькает что-то. Может, я выгляжу как человек, который только что вышел из ада? Отлично. Так и есть.