Василий прижал к себе рубаху со шкатулками, тут же направился к кремлевским воротам, ведущим в Китай-город, изредка на меня оглядываясь.

Я вернулся к крыльцу и, опершись на него плечом, стал ожидать царя, разглядывая толпу. Было там народу не особо много, может, человек десять или около того. В основном все достаточно богато одеты, но была пара тех, кто и победнее, ткань кафтанов и шапки прекрасно об этом говорили.

Чуть в стороне на конях стояли иностранные охранники, вот только, как я понял, в этот раз капитан у них иной, да и одежда немного отличалась в цветах. Рядом также оттирались слуги с запряженными лошадьми.

На меня многие смотрели и шептались, но подойти так никто и не осмелился, а минут через десять появился царь, он шел в сопровождении Яна и еще двух секретарей.

Остановившись на последней ступеньке лестницы, он оглядел толпу и подал знак слугам, которые тут же начали подводить коней.

Первым, конечно, залез в седло Дмитрий Иоаннович, после подвели мне. Видать, я уже занял подобающее место при царском дворе, и напоминать об этом не надо было.

Двинулись мы не спеша, на подъезде к воротам к нам присоединилась сотня стрельцов во главе с Петром Басмановым.

Проехав ворота, мы двинулись к лобному месту, рядом расположилась огромная царь-пушка на деревянном лафете.

Она поражала своими размерами в двадцать первом веке, а сейчас и подавно.

Мы направлялись в Челобитный приказ, это была эдакая царская канцелярия, куда челобитную мог подать абсолютно любой, жалуясь на соседа или чиновника. Челобитный приказ редко сам рассматривал жалобы, он, скорее, их распределял по другим приказам, а самые сложные или интересные мог и царю направить.

Приказ представлял из себя три двухэтажных дома, стоящих буквой п, с небольшой оградой. Возле приказа уже собралась большая толпа разномастного народа, были там и служилые люди, и купцы, и прочие горожан.

— Царь едет, царь, — доносился шепот отовсюду, и народ начинал креститься, вот кто-то упал на колени, и все начали вставать следом.

— Здравы будьте, православные, — весело поприветствовал их Дмитрий.

Народ же начал кричать в честь царя здравницы.

Заехав на подворье приказа, мы спешились, стрельцы же встали возле ограды, а иностранные охранники разошлись по двору.

К нам тут же подскочил мужчина лет сорока, одетый в нарядный кафтан, он поклонился Дмитрию Иоанновичу.

— Вот народишко собрался, все желают свои беды тебе царь-батюшка поведать, чтобы ты рассудит.

— Рассудим, услышим, какие горести у народа православного, ты давай, Климка, распорядись, пусть пропускают, — махнул Дмитрий.

Дьяк тут же унесся к ограде, возле которой стояли стрельцы, самостоятельно выхватил из толпы первого попавшегося мужчину и тут же притащил к нам.

Мужик, увидев царя, тут же бахнулся на колени и лбом стукнулся о землю, вызвав улыбку у государя.

— Подымись и ответствуй, чьих ты будешь, с какой бедой пришел.

Мужчина же замер, не решаясь подняться, но тут же подскочили несколько подьячих и вздернули его на ноги. Он мгновенно снял шапку и начал ее мять, а после несмело и робея заговорил:

— Пушкарь я, царь-батюшка Дмитрий Иоаннович, Петрушка сын Федоров. Не за себя прошу, за брата мого Анрейку. Он нынче в беспамятстве лежит. Вышел он на прошлой неделе в третьем часу дня на улицу и от своего двора плескал на улицу воду, а московский де пушкарь Фомка Галактионов, вышел со своего двора на улицу, начал ево, Андрюшку, и мать ево, и сестру бранить матерно и, взяв грязи на лопату, кинул ему, Андрюшке, в глаза, да после того он-де, Фомка, подняв кирпич, ударил ево по носу и перешиб у него хрящ, и оттого удару у него, Андрюшки, хрящ гниет, да вышиб передний верхний зуб, да подле того зубу у двух зубов отколото, и оттого ево, Фомкина, удару лежит Андрюшко без памяти до сего дня. Фомке же ни какого сладу нет, ни наказания, а братец мой… — и Петрушка всхлипнул.

Одет он был небогато, но весьма добротно.

— И чего ты хочешь? — с интересом спросил Дмитрий, разглядывая челобитчика.

— Так чтобы Фомку к ответу призвали, да брата подлечить, у него же семья, трое детей, да еще и сестра с матерью с ним живет. Все кушать хотят.

— Хм, — хмыкнул Дмитрий и задумался, все остальные замерли, в том числе толпа, гомонившая до этого.

— Слово мое таково, бить кнутом Федотку пять раз, после пусть он содержит брата твоего и семью его, пока Андрейка не подымется с кровати. Ежели лекари нужны будут Андрейке, то Федотка оплатить их должен.

— Спасибо, царь-батюшка, — вновь упал на колени Петрушка.

Дмитрий махнул рукой, и Петрушку, подняв, увели в сторону. Подьячие же начали писать, сидя за столами, только перья и скрипели.

Климка вновь побежал к толпе, только в этот раз за стрельцов сумел прорваться мужчина в богатых одеждах, лет ему было под сорок.

— Царь-батюшка, вели слово молвить, — проорал мужчина. Дмитрий махнул рукой, дозволяя подойти.

Мужчина, подойдя к царю на расстояние пяти шагов, отвесил поясной поклон и заговорил: