«Я никогда этого не говорила», — мурлычу я, проводя кончиками пальцев по холодному кафельному полу, и на моем лице расплывается искренняя улыбка, в то время как Виктор вытаскивает свой член из штанов.

Он смотрит на меня с вожделением. «О, ты хочешь этого?»

«Да». Я облизываю губы, и он падает на колени. Такие мужчины, как он, всегда будут иметь одну и ту же слабость — недооценивать женщин, как я.

Он наклоняется надо мной, раздвигает мои ноги и просовывает руку между моих бедер. «Надеюсь, ты будешь кусаться и царапаться, маленькая шлюха».

«О, конечно». С дикой ухмылкой я вонзаю нож ему в бок, прямо под левой подмышкой. Его лицо искажается от боли. Он рычит, падает на бок и позволяет мне выкарабкаться из-под него. Я ныряю к двери, пока он все еще обездвижен.

Мои руки больше не трясутся, когда я оттягиваю засовы. Кем этот больной ублюдок себя возомнил, что может отвезти меня в Россию и сделать своей гребаной невестой? Я Джоуи гребаная Моретти.

Рывком распахнув дверь, я вываливаюсь на большую парковку. Яркий солнечный свет бьет мне прямо в глаза, заставляя меня заслонить лицо от яркого света, и я врезаюсь прямо в широкую грудь.

ГЛАВА 47

Макс

Она врезается в меня, словно дар небес.

Я прижимаю ее к себе, крепко обхватываю руками. «Детка, я держу тебя». Я выдыхаю с облегчением, мои губы прижимаются к ее волосам, а она зарывается лицом мне в грудь.

«М-Макс», — выдыхает она, ее сердце колотится у меня в груди.

Данте шагает к открытой двери, держа пистолет наготове.

«Он внизу лестницы», — говорит Джоуи. «Он ранен, и я не думаю, что он вооружен. Но будь осторожен».

Улыбка расплывается на лице ее брата, когда он смотрит в открытую дверь и убирает пистолет обратно за пояс брюк. «Ты сделала это, малышка?» — гордо спрашивает он.

«Конечно», — фыркает она.

Солнечный свет освещает Виктора Пушкина, когда он встает на колени, из его бока торчит кухонный нож. Он собирается вытащить его, но Данте останавливает его, поднимая на ноги и заламывая руки за спиной. Если Виктор сейчас вытащит нож, он, скорее всего, истечет кровью по дороге домой. Это будет смерть гораздо более милосердная, чем он заслуживает. Данте толкает его на парковку, и Виктор моргает от яркого света солнца, выкрикивая русские ругательства.

Джоуи делает глубокий вдох и вырывается из моих рук. Прежде чем я успеваю ее оттащить, она бросается на Виктора, царапая ногтями его лицо. «Ты злой, отвратительный кусок дерьма!»

Данте держит его, крепко держа руки за спиной.

«Отпустите его, чтобы я могла надрать ему задницу, — бушует она. — Отпустите его, черт возьми».

Ее брат качает головой. «Успокойся, малышка».

Она обращает свой гнев на него. «Не говори мне, блядь, успокоиться. Отпусти его нахрен и дай мне убить его, Данте».

Данте бросает на меня взгляд, и я вхожу, обхватывая ее руками. Ярость пульсирует в ее теле, и она пинается, все еще пытаясь добраться до него.

Я обнимаю ее крепче. «Ты можешь убить его позже, Джоуи».

Она рычит, пытаясь освободиться из моих рук.

Я прижимаюсь губами к ее уху. «Медленно. Болезненно. Но сейчас нам нужно выбираться отсюда».

Она тут же прекращает бороться, успокоенная моим обещанием.

Данте смеется, связывая руки Виктора. «Да, ты можешь убить его позже, малышка». Он засовывает тряпку, пропитанную быстродействующим седативным средством, в рот заключенного. Через несколько секунд Виктор падает.

Только когда он теряет сознание, я отпускаю ее, позволяя ей уйти от меня. Я хочу вынести ее отсюда, отвезти в какую-нибудь далекую крепость, где никто больше никогда не сможет взглянуть на мою принцессу мафии. Со вздохом я качаю головой. Этого никогда не произойдет. Она Джоуи Моретти, самая упрямая женщина, которую я когда-либо встречал.

Мы с Данте затаскиваем Виктора в багажник и собираемся уже залезть в машину, когда Джоуи говорит, уперев руки в бока. «Знаешь, пора бы вам всем начать относиться к женщинам в этой семье с каким-то чертовым уважением».

Данте держит руку на дверце машины, придерживая ее, и я вижу мгновенную смену его настроения. «Садись в машину».

«Если бы ты просто рассказал мне о своей маленькой афере, я бы поняла. Может быть, я бы…»

«Садись в эту чертову машину, Джоуи».

Она скрещивает руки на груди. «Пока ты не признаешь, что обращаешься со мной как с идиоткой только потому, что я девчонка. Ты же знаешь, что я права. Если бы ты рассказала мне о глупом пакте между Пушкиным и нашим отцом, все это можно было бы предотвратить».