Шрифт:
– А мне, Полечка, таблетки не помогут. Когда мои внуки страдают, я тоже страдаю. От этого лекарства нет.
Мать лишь закатывает глаза.
Владимира Андреевича дома нет. Возможно, это к лучшему. Их отношения с мамой последнее время натянуты до предела. А тут она чуть не спровоцировала у Марины Захаровны очередной приступ.
– Накапай мне корвалола, Жанна, – распоряжается бабушка.
– Давайте сначала давление померим, – начинает лебезить мама. – А лучше скорую вызвать.
– Накапай! – рявкает Марина Захаровна.
– Хорошо.
Поджав губы, мама вновь уходит на кухню.
– Что у вас произошло? – спрашивает меня бабушка Максима уже совершенно другим тоном. – Мой внук больше не появляется в этом доме. И никто не говорит мне, почему вдруг он стал изгоем. Что вы скрываете?
– Ничего...
– Ты тоже будешь мне врать? – изумляется она.
Стыдливо опускаю взгляд.
Эта тема у нас под запретом. Отчим запретил рассказывать Марине Захаровне об аресте Макса. И о том, что он сделал.
Мама возвращается с корвалолом и протягивает стакан. Бабушка не берёт.
– Значит, так, – говорит она, вставая с дивана. – Жить я здесь больше не намерена. Скажете моему сыну, что я вернулась в свою квартиру.
– Не говорите ерунды, – вздыхает мама. – Примите корвалол и отдохните.
– Сама прими, – произносит Марина Захаровна ледяным тоном. – И к окулисту сходи. Может, прозреешь и наконец-то увидишь, сколько несчастья приносишь людям.
– Это моя дочь! Моя! – шипит мама. – Я знаю, что для неё счастье, а что нет!
На это Марина Захаровна лишь качает головой. После чего уходит наверх.
Мама действительно выпивает лекарство. Поставив стаканчик на столик, приглаживает волосы.
– Ну ничего... Вова вернётся и поговорит с ней, – успокаивает сама себя. – Полина, собирайся. У тебя репетиция через час.
– Я всё ещё плохо себя чувствую, мам...
Она наконец одаривает меня взглядом. И, кажется, впервые за последние две недели смотрит внимательно. Но, как и всегда, ничего не хочет замечать.
Ни моей боли. Ни разбитого сердца.
– Я дам тебе таблетку от менструальной боли, – говорит она. – Собирайся, Поля.
Глава 41
Макс
Мне бы хотелось быть вдрызг пьяным. Просто лежать на полу в любой из свободных комнат в доме Дана и слепо пялиться в потолок. Чтобы алкоголь затуманил мне мозги и стёр из памяти безразличие на лице Полины. И чтобы мои уши забыли этот её отстранённый тон.
Но дело в том, что я не пью. Особенно теперь, когда у меня такие грандиозные проблемы с законом. Уверен, даже из-за одной бутылки пива меня потянуло бы на какие-нибудь тупорылые приключения.
А ещё я не смог уединиться в свободной комнате, потому что Дан меня не отпустил. Видите ли, ему было жизненно важно потрепаться со мной о Грозе. О том, как он скучает по нашему общему другу. Да и просто поныть по поводу того, что наша сплочённая тусовка развалилась.
Наш друг Егор Грозный пропал с радаров больше месяца назад. Дан знает о нём больше, чем я. Но я и не пытаюсь выведать какие-то подробности. Ведь именно из-за Гроза Полина считала меня виновным в том поджоге. Тогда она ещё больше возненавидела моих приятелей. И меня.
Хотя... Глупо, конечно, винить Гроза. Ведь я не отставал от него, совершая безумные поступки. К тому же его поступки были продиктованы чувствами к девушке, что практически снимает с него какие-либо претензии.
Но сейчас мне не до Гроза и не до плаксивого трёпа Дана о нём.
Лениво развалившись на кресле, прикрываю глаза и отдаюсь громкой музыке. Мне осточертели и незнакомые люди, снующие туда-сюда, и две девицы, извивающиеся в танце для нас с Даном. Какие-то студентки с журфака. Я не запомнил имён.
– Кто из них, Макс? – пихает меня в плечо Аверьянов и указывает на девиц. – Так и быть, сегодня я уступлю тебе. Можешь выбрать первым.
Бросаю незаинтересованный взгляд на девиц. Двигаются они паршиво. Хотя надо признать, обе довольно симпатичные. Блондинка и брюнетка.
У Полины волосы русые, ближе к тёмно-русому. А вот кончики светлее, наверняка потому, что выгорели на солнце. А ещё они очень длинные и наощупь словно шёлк. Их хочется касаться, пропускать мягкие прядки между пальцами...