Шрифт:
– Ну что? Эмоционально было? – подходит ко мне Дан.
– Нет. Холодно и лживо.
– То есть теперь всё, да? Вы закончили?
– Закончили, – отвечаю сухо.
– Тогда поехали, – он шагает к своей машине.
– Куда? – плетусь за ним, потому что идти больше некуда.
– Зализывать раны, бро, – скалится Аверьянов. – Две симпатичные студентки давно жаждут встречи со мной. Так и быть, одной я с тобой поделюсь.
На автопилоте сажусь в его тачку. Дан жмёт по газам, и мы уезжаем.
Глава 40
Полина
– Девушка, у Вас что-то случилось?
Водитель такси смотрит на меня обеспокоенным взглядом через зеркало заднего вида.
Мотаю головой.
Отстаньте от меня все!
Слёзы градом, зубы стучат. А водитель не отстаёт.
– Обидел, что ли, кто?
Да я сама себя обидела! Нужно было как-то по-другому с Максимом поговорить. Он же пришёл ко мне потому, что ему не всё равно. А я повела себя как стерва.
Но с другой стороны... Он же сам от меня отказался. Сразу после нашей ночи...
Нет! Я не буду о ней жалеть. Ни за что не буду!
Та ночь была лучшей в моей жизни.
Вновь мотаю головой и двигаюсь ближе к двери, чтобы водитель больше не мог видеть моего лица.
– Да у меня дочка твоего возраста, – продолжает он добродушно. – Вот я и лезу. Ты прости. Просто кроет, как будто моя ревёт... Ладно, больше не лезу.
Незнакомый человек переживает обо мне, а собственная мать предпочитает делать вид, что похудела я исключительно для балета. А синяки под глазами – лишь следствие усталости от большой нагрузки в школе.
– Спасибо, – сиплым голосом отзываюсь я. – У меня всё хорошо. Будет.
Наверное...
Наконец он тормозит возле ворот дома. Попрощавшись, захожу во двор и, стараясь быть незаметной, пробегаю к дому за спиной Константина Михайловича, который чистит снег.
Школу я сегодня прогуляла. Маме сказала, что плохо себя чувствую. А потом просто смылась в салон красоты, почувствовав неукротимую нужду в новой стрижке.
Мои волосы отращивались с самого детства. Лишь раз в год мама отводила меня к парикмахеру, чтобы подровнять обсечённые кончики. Если бы я отстригла свои волосы, её наверняка хватил бы удар.
Возможно, именно этого мне бессознательно хотелось – сделать ей больно. Хотя бы так.
Оказавшись в доме, слышу голос мамы и прячусь в гардеробной.
– Марина Захаровна, я не понимаю, что Вы от меня хотите?
– Я хочу, чтобы ты оставила молодёжь в покое! Поняла меня, Жанна? Они разберутся во всём без твоего участия!
Марина Захаровна никогда так не разговаривает. Но сейчас она, похоже, в ярости.
– Может, мне их ещё и поженить? – мама огрызается.
– Поженятся они или нет – это их выбор.
– Да Боже! Что Вы несёте?
– Несу?! – рявкает бабушка Макса. – Ты как со мной разговариваешь, Жанна? Припомнить, из какой дыры тебя достал мой сын?
Ого! Похоже, конфликт рискует перерасти в грандиозный скандал. Надо бы вмешаться, но я даже пошевелиться не могу, прижавшись к спиной к маминой шубке. Если кто-то сюда заглянет, легко спрячусь за одеждой.
– Марина Захаровна, при всём уважении...
– Ты никого не уважаешь, – обрывает её бабушка. – И дочь свою не любишь. А моего внука считаешь преступником.
– Так он такой и есть!
– Что-о?
– Ой, да не делайте такое лицо! Словно для Вас сюрприз, что Максим давно идёт по кривой дорожке. Его не будет рядом с Полиной! Ни за что! Максиму место в тюрьме. Может, там его мозги на место встанут.
– Да ты... Ты...
– Что, я?.. Марина Захаровна, что с Вами?.. Господи!.. Поля! Константин Михайлович! Кто-нибудь!
Вылетаю из гардероба. Вижу, как побледневшая Марина Захаровна оседает на пол, схватившись за сердце. Скидываю с себя куртку, помогаю маме посадить женщину на диван. Она прикрывает глаза, лицо кривится от боли. Мама хватается за телефон.
– Нужно скорую..
– Не нужно, – устало останавливает её бабушка Макса. – Воды принеси.
Мама убегает на кухню. Я сижу на корточках возле ног Марины Захаровны. Она поднимает веки и с грустью смотрит на меня. Проводит ладонью по щеке.
– Лицо заплаканное, в глазах – вселенская боль, – констатирует очевидные факты. – А твоя мать просто дура, которая этого не видит.
– Не надо об этом, – шепчу я. – Лучше скажите, чем помочь! Вы пили таблетки?
Мама появляется в гостиной со стаканом воды. Марина Захаровна делает глоток, потом строго смотрит на мать, отвечая мне: