— Может быть, — согласился он.

— А может же такое быть, что есть не только этот мир и тот. Что есть еще какие-то другие миры: третий, четвертый, пятый. Может там обитают боги, и трехголовые змеи, и эльфы, и русалки. Как ты думаешь?

Шторос слегка отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо, а затем с улыбкой взъерошил ей волосы.

— Все может быть. Кто мы такие, чтобы все знать?

Прозвенел третий звонок. Оставшиеся свечи погасили и в зале стало совсем темно, словно в чулане.

— А о чем будет сказка? — спросила Динка.

— Я даже не узнал, — ответил Шторос. — Ну тем лучше, так даже интереснее. Верно?

Динка кивнула и приготовилась смотреть вниз на сцену. Занавес дрогнул и разъехался в разные стороны, открывая ярко освещенную масляными лампами сцену. Представление началось.

Это было просто невероятно — сказка разворачивалась прямо на глазах. На сцене люди жили настоящей жизнью: ссорились, мирились, враждовали и влюблялись. Динка позабыла обо всем на свете, переживая за прекрасную юную девушку, полюбившую юношу из враждебной семьи. И сердце сладко замирало от их редких, но таких желанных встреч, от их нежных взглядов и мимолетных касаний кончиками пальцев.

До чего же было несправедливо разлучать их! Как же горько и больно полюбить так неистово, чтобы никогда не быть вместе! Какие же жестокие родители, запретившие юным влюбленным свидания! Она настолько окунулась в сказку, что уже не помнила себя.

Не было во всем мире ни Динки, ни варрэнов, ни корабля, с которого их выгнали. Были лишь несчастные возлюбленные, которые не сдавались и собирались бороться за свою любовь. Динка очень хорошо знала эти чувства. И она знала о том, что любовь стоит того, чтобы за нее бороться, поставив на карту жизнь.

Ведь мир справедлив, жизнь и любовь обязательно должны победить. Прелестная девушка, бесстрашно принявшая яд, чтобы оказаться в объятиях своего возлюбленного, вызвала в душе Динки целую бурю эмоций. Она ни минуты не поколебавшись, поступила бы также. И смелый юноша, не побоявшийся спуститься в склеп за своей прекрасной возлюбленной. Динка ощутила, как дрогнули руки Штороса, сжимавшие ее ладони, и сжала их в ответ.

Но то, что происходило на сцене дальше, не должно было произойти.

— Нет! — закричала Динка, не помня себя и соскакивая с дивана. — Нет! Не делай этого!

Но юноша, как будто не слыша ее, вскочил и занес над грудью кинжал.

— Т-ш-ш, — Шторос притянул ее к себе и сжал в объятиях.

— Он же… Нет! — всхлипнула Динка, забившись в его руках и заливаясь слезами.

Но сказка продолжала идти своим чередом. Прекрасный возлюбленный умер так глупо и бессмысленно, так и не узнав, что его любимая всего лишь спит.

— Я не буду больше смотреть, не буду, — рыдала Динка, прячась в объятиях своего мужчины от жестокого и несправедливого мира. Шторос успокаивающе гладил ее по спине своей широкой горячей ладонью, но у него самого грудь часто вздымалась от волнения, и вздрагивающие руки непроизвольно сжимались в кулаки.

Но не досмотреть оказалось невозможно. Пришлось испить эту боль до конца, наблюдая за страданиями девушки, проснувшейся и обнаружившей, что возлюбленного больше нет. Прижимавшейся губами к его холодным губам и тщетно пытающейся услышать стук навек остановившегося сердца.

— Нет! Только не это! — шептала Динка, дрожа всем телом. Она лучше кого-либо в этом зале знала, как распахивается в груди черная бездна безнадежности, как боль заполняет душу и тело, парализуя и лишая способности дышать. Вот только Динка тогда не умерла, а, словно сказочная птица феникс, воскресла на пепелище совсем другим существом. Уже не человеком. Однако героиня сказки этого не смогла. Она сломалась и, вонзив в свое сердце кинжал, упала рядом со своим возлюбленным, разметав по каменному полу склепа свои прекрасные золотые волосы.

«Нет повести печальнее на свете…» — провозгласил голос с небес, и занавес медленно стал смыкаться.

Люди внизу зашумели, стали хлопать ладонями друг о друга, что-то кричать. Но Динка со Шторосом потрясенно сидели, глядя на бархатный занавес и сжимая друг друга в объятиях.

— Пожалуй, это стоило того, чтобы отдать два серебра, — нарушил молчание Шторос охрипшим голосом.

— Я никогда больше не пойду в театр, — Динка разразилась новой порцией рыданий, уткнувшись ему в грудь.

— Это всего лишь представление сказки, — попытался утешить ее Шторос. — Смотри, на сцену вышли актеры и кланяются.

— Не хочу ни на кого смотреть, — помотала головой Динка, не отрываясь от его груди. — Пошли отсюда скорее.

Шторос поднялся и повел плачущую Динку к выходу. Пока все чествовали актеров, в фойе было пустынно и проход был свободен. Они быстро выбрались на улицу и остановились у фонтана в центре площади, стоявшего как раз напротив театра.

Динка подняла заплаканные глаза на Штороса.