— Это неправильная сказка, — сказала она с надеждой вглядываясь в его изумрудные глаза. — Так не должно было закончится. Должно быть, чтобы они остались вместе и жили долго и счастливо. Верно?

Шторос грустно покачал головой.

— Это очень жизненная сказка, — ответил он печально. — В жизнь плохое случается гораздо чаще, чем в сказках. И никто не будет обещать тебе, что ты будешь жить долго и счастливо с тем, кого ты полюбила.

— Но это не про меня, — упрямо возразила Динка, прижимаясь к его груди и глядя в небо, раскрашенное закатом в алые и золотые оттенки. — У меня все будет по-другому. И я буду жить долго и счастливо с теми, кого я люблю.

— Конечно. Так и будет, — ответил Шторос, и Динка почувствовала по его голосу, что он улыбается.

— Нам пора возвращаться? — спросила она, глядя на солнце, скрывшееся за морем уже наполовину. Возвращаться в таверну прямо сейчас не хотелось. Хотелось побыть еще немного с этими чувствами, которые пробудило в ней представление. Прожить их, прочувствовать и отпустить. Хотелось еще немного побыть принцессой, держась за руку своего принца. Хотелось чего-то особенного, что утешило бы ее. А вовсе не решать насущные проблемы.

— Давай еще немного погуляем, — словно услышав ее мысли, предложил Шторос. — Наймем экипаж, поедем в парк тысячи фонариков.

— Остальные будут волноваться, — Динке отчаянно хотелось согласиться, но ведь они обещали вернуться к закату.

— Подождут немного. Они же знают, что мы вдвоем. Догадаются, что нам захотелось подольше побыть наедине, — уговаривал Шторос. Ему тоже хотелось продлить волшебное очарование? Динка взглянула ему в глаза, увидела, как сверкают в них последние лучи заходящего солнца, и кивнула.

На площади в ожидании окончания представления уже собрались лучшие экипажи города, так что найти карету для путешествия в парк тысячи фонариков оказалось совсем нетрудно.

Шторос помог Динке забраться, и сам уселся в экипаж напротив нее. Динка, все еще испытывая необъяснимое волнение от пережитого в театре, опустила взгляд, чувствуя, что он смотрит на нее в полутьме кареты. Кучер прикрикнул на лошадей и повозка тронулась. Они сидели напротив так близко, что касались коленями друг друга.

Шторос протянул руки и взял в свои ладони обе ее кисти. Динка, как завороженная, смотрела на то, как он скользит пальцами в белых перчатках по ее пальцам, затянутым в белые же кружева. Это прикосновение сквозь двойной слой ткани напоминало о том запретном желании, о котором молчали они оба. О желании прикасаться кожей к коже, беспрепятственно ласкать друг друга, проникать друг в друга, сливаясь в одно целое, быть едиными, быть вместе всегда. Динка подцепила указательным пальцем манжету на его перчатке и потянула вниз, обнажая кожу запястья и проводя по ней кончиком пальца, затянутым в кружево.

Шторос задержал дыхание, не сводя с нее глаз, но Динка была поглощена его медленно обнажающейся ладонью. Повинуясь внезапному порыву, она потянула руку к себе и, склонившись, прижалась губами к ямке между двумя бугорками на ладони чуть ниже запястья. С губ Штороса сорвался шумный вздох.

Динка подняла голову и взглянула в его потемневшие глаза с расширенными зрачками.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — И ни за что не позволю тебе умереть. Что бы ни случилось, я буду рядом, чтобы ты жил.

В эту волшебную минуту казалось время остановилось. Не было ни кареты, ни кучера, ни целого мира. Были только они вдвоем. Только взгляд его изумрудных глаз, только учащенный стук сердца в висках и подрагивающая в ее ладошках большая рука.

— Эй! — дверца внезапно распахнулась и внутрь заглянул недовольный кучер. — Не докричишься до вас, — недовольно проворчал он. — Приехали уже, с вас полтора серебра.

Парк тысячи фонариков днем был обычным парком, с аккуратно рассаженными клумбами цветов, подстриженными кустами и разбегающимися в разные стороны дорожками, вымощенными мелкой морской галькой. Однако с наступлением сумерек он превращался в сказочное место. Служители развешивали закрытые от ветра фонари с толстыми свечами внутри на каждое дерево. И светящиеся дорожки, уходящие в темноту ночи, выглядели словно усеянное звездами небо.

Шторос протянул к Динке ладонь, и они, взявшись за руки, шагнули в темноту, освещенную тысячами огоньков. Прохладный ночной воздух обдувал разгоряченное лицо, принося с собой запах цветов. Небо над головой стремительно темнело, словно укрываясь темно-синим бархатным покрывалом с серебряным звездным узором. Где-то вдали неизвестная птица выводила затейливые трели. В парке было много людей, гуляющих парами, но в тени аллей, сгущенной ярко светящимися пятнами фонариков, они казались не более, чем бесплотными призраками.