Глава тридцать вторая

На этом моё оживление не закончилось, я внезапно вспомнил те мгновения с Софьей, когда она меня лечила и проникся к ней какими-то новыми, совершенно неведомыми доселе чувствами. Словно её образ, и моё отношение к ней успешно прошли проверку временем. Будь она какой-нибудь девчушкой, не стоящей того, чтобы я о ней вспоминал, то наверняка бы и не вспомнил. Но в поисках светлого, ясного, прекрасного в своей голове я наткнулся именно на неё. Долгое время не мог найти ни одного аргумента, чтобы позвонить, так как много воды утекло, да и не видел я её в больнице, притом, что бывал там часто. И всё же, не найдя ни одного аргумента «за», я всё равно поднял свой мастерфон и набрал заветные цифры.

Конечно же ответа не последовало. Лишь долгие, протяжные гудки, за которыми скорее всего следовала вполне закономерная реакция – удаление номера и вычёркивание из списка надежд. Я выдохнул, расстроился и даже хотел в очередной раз напиться, ибо этот процесс помогал мне отвлекаться от дурных мыслей. Но через пару мгновений, мастерфон завибрировал, и я подорвался как ошпаренный.

Софья!

Подняв трубку, я буквально трясся от волнения и говорил слишком громко, неестественно громко.

– Софья! Софья, привет… Я так рад, ты не представляешь.

– Кто это?

– Это… - Она удалила номер или она меня не помнит, или того хуже не хочет помнить. – Это Григорий… Григорий Теплинин. Тот самый многострадальный, ха! Мы ещё с вами договаривались о свидании.

Господи, что я несу? Почему «с вами», и какого чёрта я решил вспомнить о свидании? Идиот.

На другом конце повисло томное молчание секунд на тридцать, и это меня чуть ли не выбило из колеи, которая и без того едва ощущалась.

– Ах вот оно что, не прошло и года.

Тон был саркастический.

– Да, простите меня, пожалуйста… Я…

Да почему я говорю с ней на «вы».

– Прекрати уже говорить со мной на «вы», ты пьян что ли?

– Да, извини. Я знаю, что с моей стороны было форменным свинством не звонить и не писать всё это время. Чувствую себя абсолютным дураком и… Я хочу исправиться.

Она вздохнула.

– Ну исправься.

– Когда ты дежуришь?

– Ой, если скажу это будет слишком просто…

Она злится! Она злится на меня! Невозможно описать то, как несказанно я был рад тому, что она на меня злится.

– Да, согласен. Я сам выясню.

– Но учитывай, что я могу и не захотеть с тобой говорить.

В голосе чувствовался повелительный тон, обида и конечно же злоба на меня. Много злобы. Я купался в её хоть и тщательно скрываемой, но так явно ощущаемой злости на мою никчёмную персону.

– Нет, всё в порядке. Я тебя услышал. Ещё раз извини. И да, я знаю, мужчину красят не слова. Ты не та девушка, которую можно подкупить словами.

На другом конце послышался недовольный цок.

– Ну-ну, Дон Хуан Де Марко.

– Ты любишь это произведение?

– Я его ненавижу. Всё, извини, мне некогда. Пока.

Я повесил трубку, а сам распластался на кровати с широченной улыбкой на лице. Нет ничего лучше, чем добиваться расположения той, которая этого заслуживает. Но ещё больше я радовался тому, что она находится здесь в Елльске. Даже если у нас ничего не получится, я хотя бы посмотрю на неё. Хотя бы пообщаюсь…

* * * * *

По проверенному каналу я снова достал цветы, на этот раз они выглядели даже лучше. Пришлось заплатить за этот жалкий букетик баснословные деньги, но оно того стоило. На моё счастье, я быстренько понял, когда у Софьи дежурство и решил наведаться тогда, когда нам удастся нормально пообщаться – ближе к ночи. Когда дома появились розы, Ксюша вновь обомлела, но мне пришлось её расстроить, и она снова чуть не вспылила. Еле-еле спас букет от её темперамента.

Меня радовало то, что она взрослеет не по дням, а по часам. Это уже была уверенная в себе дама, которая знает себе цену. Она прекратила свои попытки меня завоевать, но отголоски тех чувств периодически давали о себе знать. Поэтому я всё ещё иногда собирал осколки разбитых чашек, а пару раз в меня прилетела моя собственная книга. Что поделать, темперамент у неё хлёсткий. Чем-то напоминала мне Нику, та чуть что, сразу вспыхивала как спичка.

До прихода в больницу, я договорился с охранником, которого уже давно знал, поэтому попасть в нужное отделение не составило труда. Сил было столько, что мне казалось, я способен свернуть горы. В руках этот несчастный букет, за спиной гитара, в кармане дефицитная ныне в Елльске тёмная шоколадка.

Тишина в отделении хирургии, свет в коридорах приглушён, в палатах – темнота, пациенты спят. Я крадусь на цыпочках и прислушиваюсь к каждому шороху. Но тут словно царил Морфей, даже храпа не было. Хотя казалось бы… Добравшись до ординаторской, я аккуратно приоткрыл дверь и обнаружил, что там темно и тихо. Вглядываясь этот мрак, мне хотелось понять, есть ли внутри кто или нет, но сделать это не открыв дверь полностью, было нельзя. Поэтому я начал толкать скрипучую дверцу вперёд, пока свет не упал на одну из спящих дежурных. Картина оказалась поистине прекрасная, девушка спала в хирургичке и трусах, при этом ей видимо было жарко ночью и она раскрылась. Моему взору предстала восхитительная, округлая упругая задница и частично оголённая спина. Владелица сих прелестей, видимо почувствовала что-то неладное, сначала накрылась, а затем уже прикрытая села на кушетке и глядела в мою сторону сощурившись от света, идущего из коридора.