Щит держится, сил у меня сейчас много, но вот умений толком нет. Будь на моём месте полный сил катар, он просто за счёт выучки и умений смог бы спасти их всех.

Наверное, я потерялась в своих мыслях, потому что не заметила, как мимо меня начали проходить рыцари инквизиции и другие особи, спешащие на помощь другим впавшим в оцепенение астартас из ордена волков Зеруса.

Взгляд поймал Барсика, который рылся в пепле, стремясь что-то найти. Осторожно приблизившись к одному из своих учителей, я просто стояла молча, пока тот рылся в земле, покрытой пеплом. Я ощущала эмоции учителя, он был необычайно горд и в то же время испытывал дикую печаль и боль.

Найдя часть оплавленной рукоятки меча, он прижал найденный предмет к груди и завыл. А я почувствовала, что Барсик прощался с сыном, который умер здесь, защищая астартас и малышек либри.

— Достойная, правильная смерть, буду помнить и навещать тебя, пока сам не уйду на поля вечной охоты, жди меня, сын, — шептали губы скорбящего отца.

Уже позже я узнаю о сотнях таких историй, свидетельницей, одной из которых я была сама, и мне станет понятно происходящее, что был за ритуал и его цели, почему замерли астартас. Пойму, что даже в такой ситуации ни малышки, ни другие особи не бросили своих братьев астартас и защищали их до последнего, умирали вместе с ними, но не отступали. Где-то всё заканчивалось относительно удачно, где-то нет, а где-то та или иная особь обеспечивала себе и братьям астартас и их погибшим защитникам погребальный костёр прямо на поле битвы, забирая как можно больше врагов с собой. Но всё это я узнаю позже, а в данный момент я смотрела, как Барсик интегрировал оставшийся осколок рукоятки в свой меч, в браслет вмуровал лепесток от украшения Либри, готовился идти спасать других попавших в беду собратьев, и в тот момент я понимала, что, наверное, впервые искренне сопереживала чужой утрате.

Мне впервые приснился сон, такой необычный сон: в нём были ярость и гнев, боль и улыбающаяся Кристина с Лепесточком. Во сне я видел лица и имена всех погибших, но особенно больно было вспоминать о внучке и мелкой Древней.

Вернувшись в реальность из мира грёз, я чувствовал себя опустошённым. Осознание того, через что мы прошли в сражении с древним зергом, удержавшись на той тонкой грани невозврата, было невыносимым. Цена оказалась непомерно ужасной: четыре души почти полностью выгорели, оставив после себя лишь голые ядра, более полутора тысяч душ получили увечья, а миллионы были ранены. Орки добровольно отдавали части своих духовных оболочек душ.

Я был настолько истощён морально и физически, что моментально вырубился на месяц с лишним и это чудо, что душевные раны не открылись. Моя душа бурлила, в ней снова начались изменения, и система полностью слилась с моим разумом, лишив меня личной шизы. Часть энергии с духовных оболочек уходила на формирование и уплотнение энергетических каналов, но большая её часть направлялась в ядро, и я не понимал, что с ним происходит, никакими способами я не мог проанализировать это действо.

Как только я проснулся, меня окружили внучки и биологи. Они быстро утащили меня на обследование, не дав мне даже шанса на какое-либо сопротивление, и вокруг моей «тушки» собрался целый консилиум. Дети были немного заторможены от переполнявших их чувств, во главе которых я чётко чувствовал всепоглощающую печаль, но выполняли необходимые процедуры со мной профессионально. Я же держался благодаря своему упрямству и силе воли, не в силах забыть имена тех, кто погиб или пожертвовал своими душами.

Дети, казалось, не замечали моего настроения, их не пугали эманации моей агрессии, исходившей от души, хотя от меня несло гневом и яростью, я был в бешенстве. Не знаю, что меня останавливало и удерживало от непростительных действий: воля или гены верности расе. Я знал одно: если бы рядом не было моих деток, я бы точно потерял контроль над собой, а оказавшись среди диких, устроил бы кровавую вакханалию, чтобы выплеснуть всю накопившуюся ярость и гнев.

Я не злился на детей. Нет, я никогда даже не допускал таких мыслей. Они просто делали все, что могли. Моя ненависть была направлена на меня самого, на мою слабость и на тварь, из-за которой все это произошло. Воспоминание, как душу древней твари рвали на части, наполняло меня отвращением, а не садисткой радостью. Я с садистским удовольствием поглощал оторванные на живую куски его оболочки, не останавливаясь даже когда осознал, что его душа ушла на перерождение, я даже неосознанно практически остановил поглощение и переработку кусков его души, ведь мне так хотелось растянуть данный процесс. Меня грела мысль, что мои дети обглодали его, и я знал, что его душа начнёт развиваться с нуля. Даже Кристина, выжигая свою душу в ритуале, оставила огрызки своей души.

Мне хотелось увидеть дочь и внучек, побыть среди мелких, а не проходить обследования. Но деваться было некуда. Во-первых, так было положено, я сам установил эти правила. А во-вторых, дочь была занята. Если бы я свалился просто от переутомления, и моему организму потребовалась бы серия небольших мутаций, которые я и сам смог бы провести для себя, то помощь мне была не особо нужна, разве что меня отправили в лечебный бассейн для верности процессов. А вот всем тем, кого доставили с поля битвы, помощь дочки требовалась срочно. Она была самой сильной в области биологии и врачевания душевных повреждений. Дочери приходилось девять раз удерживать Звёздочку от ухода на поля вечной охоты. Она металась среди самых пострадавших вместе с катарами и биологами, вытаскивая их почти с того света, латая души и тела раненых.

Меня мурыжили и обследовали целый день, но я терпеливо ждал результатов. Оказалось, жить буду. Мутации, которые произошли с моим телом, оказались полезными, в общем ничего плохого с моей тушкой не произошло.

Например, у меня появились четыре новые конечности — щупальца с острыми лезвиями на концах. Они начинались у основания лопаток, ближе к позвоночнику и могли вытягиваться до 15 метров. Щупальца обладали высокой пси-проводимостью и в случае необходимости могли покрываться миллионами мелких костяных серповидных наростов.

Остальные мутации были менее заметными: увеличилась плотность кожи и хитина, возрос КПД мышечной ткани на 24 %, улучшилась адаптация к перепадам атмосферного давления, лёгкие обзавелись улучшенной системой переработки воздуха, возросла сопротивляемость ядам, самое главное нововведение в моём организме — у меня подросло сопротивление низким температурам. Биологи уже обсуждали возможность передачи некоторых мутаций другим видам.

Главная наша биологическая уязвимость — это низкие температуры, как и у диких. Да, у нас с этим дела обстоят получше благодаря моим генам и генам животных с Земли, но ничего сверхвыдающегося. Просто на Зерусе нет мест с минусовыми температурами, а вот особо горячих — сколько хочешь. У роя был механизм защиты от минусовых температур, и весьма хороший. Но насколько я помню, в одной из миссий, где Керриган напала на колонистов серых, рою попалась эссенция уникального вида, которая выработала защитный механизм от экстремально низких температур. Поэтому данные гены внесли в обязательный список для получения.