Хейс только покачал головой.
– Уровень технологий, которые вы, ребята, используете, просто потрясающий.

– О, это еще не все, - сказал микробиолог Кэмпбелл, оторвавшись от монитора, - как только нижняя часть достигнет осадка, освободится гидробот... своего рода крошечная подводная лодка, оснащенная гидролокатором и камерой. Он будет плавать там, как мыльный пузырь, показывая нам, что вверху и внизу.

Господи, это было невероятно.

Неудивительно, что эти парни никогда не поднимались на воздух. Проект Deep Drill начался летом прошлого года: оборудование было доставлено и настроено, все было подключено к сети и готово к бурению. Но только зимой все завертелось.

Хейс зимовал на других станциях, и обычно буровые вышки использовались для собирания образцов для проекта NSF Antarctic Core Repository. Они бурили скважину, извлекали керны для геохимического анализа и палеоклиматологических исследований. Керны могли рассказать им историю мирового климата, химического состава воды и воздуха и тому подобное.

Но в этом году все было немного интереснее.

Хейс вышел из контрольной будки и остановился в главном помещении буровой башни, огромном и гулком. Массивная EHWD (Усовершенствованная буровая установка с горячей водой) проникала глубоко в лед под башней, заставляя пол вибрировать. Гудели компрессоры, шипели насосы, шланги уходили во все стороны. Установка, как ему было известно, перекачивала струи сверх горячей воды из теплостанции по шлангу под высоким давлением к головке бура далеко внизу. Талая вода засасывалась из скважины, нагревалась в башне и циклически нагнеталась обратно.

Хейс ходил вокруг, держась подальше от трех техников, которые фактически руководили установкой, мониторя процесс бурения и приглядывая за всем этим дорогим оборудованием. Криобот находился у стены и выглядел как ракета, подвешенная на огромной железной треноге и соединенная с огромной катушкой кабеля. Сам зонд был запечатан в стерильный виниловый мешок, который должен был расплавиться, как только он достигнет места назначения почти на милю ниже.

Хейс просто смотрел на него, и в его внутренностях снова возникло чувство, будто кто-то вырыл яму в его животе. Он не мог избавиться от этого ощущения. Это не было кратковременным наваждением, над которой он мог посмеяться, отругав себя за глупость. Нет, чувство было глубоким, древним и сильным. Глядя на подвешенного криобота, он решил, что чувствует примерно то же, что, должно быть, чувствовали Раби, Оппенгеймер и компания, когда они впервые испытали атомную бомбу: что дверь распахнулась и пути назад нет.

Под грохот оборудования в ушах Хейс направился в дальний конец буровой комнаты, в комнату для отбора проб керна. Гандри превратил ее в своего рода офис.

Он просматривал стопки компьютерных распечаток, в основном графиков.
– Что у тебя на уме, Джимми?

Хейс зажевал губу.
– Вы были там, когда Гейтс сделал свое заявление, верно?

– Конечно. Ни за что на свете я бы этого не пропустил.

Хейс глубоко вздохнул и тщательно обдумал свои слова.
– Что вы думаете о мумиях? Тот доисторический город? Я имею в виду, не с научной точки зрения, а как человек, что вы о них думаете?

Гандри был маленьким, напоминавшем птицу человеком, который двигался быстрыми, отрывистыми движениями. Лицо его было обветренным и грубым, как у всех, кто провел слишком много времени в самом суровом климате на земле. Он выглядел как какой-нибудь шахтер, который прожил тяжелую, требовательную жизнь, и, вероятно, так оно и было. Единственное, что компенсировало это, была роскошная грива серебристых волос. Но, несмотря на всю свою нервную энергию, сейчас он расслабился, сплел пальцы за головой и откинулся назад.

– Что ж, я тебе скажу, Джимми. Я скажу тебе, что я думаю, - сказал он с протяжностью южанина.
– Я вырос в Библейском поясе[19], и, хотя наши пути с религией разошлись, я думаю, что это может стать большой проблемой для веры. То, что Боб Гейтс нашел здесь, может запросто посадить организованную религию[20] на задницу. Когда Гейтс сказал, что у него есть что-то, что может заставить нас переосмыслить, кто и что мы есть, я бы не относился к этому легкомысленно. Я знаю этого человека. Он не говорит "сидеть", пока у него не будет что-то весомое, и, сынок, я думаю, у него есть что-то, что потрясет нашу культуру до самого основания.

– Вы думаете... вы думаете, у него там инопланетяне?

Гандри поморщился, затем пожал плечами.
– Все, что я хочу сказать, это то, что это, довольно вероятно.

– Я знаю, что вы, ребята, были здесь заняты, - сказал Хейс, - но думаю, вы слышали, что происходит.

– Да, я слышал.

– И как образованный человек, что вы об этом думаете? Все эти сны, которые есть у всех, все примерно одного содержания.

– Как образованный человек и парень, проведший половину своей жизни на полюсе, я бы сказал, что изоляция может привести к паранойе, а паранойя может привести ко многим ужасным вещам. Особенно, когда ты вдохновляешься Старцами. Гандри помолчал и снова пожал плечами.
– Это то, что я бы сказал как образованный человек.

Хейс облизнул обветренные губы.

– А как просто человек?

Гандри неловко поерзал.

– Я бы сказал, что меня не особенно волнует, что эти существа расскажут нам о нас самих и истории нашего маленького мира. Я бы сказал, что они плохо влияют на наш вид в целом. И, как и ты, я надеюсь, что это влияние еще не так активно.

– Вы думаете, у нас здесь проблемы, док?

– Нет, по крайней мере, я надеюсь, что нет. А что касается нашей культуры? Нашего общества? Да, я бы сказал, что они под угрозой... потому что после того, что обнаружил Гейтс, ну, давайте посмотрим правде в глаза, Джимми, вы просто не сможете снова вернуться домой. Вы не сможете вернуться к тому, как все было.