– Он просто сказал, чтобы хижина оставалась запертой и люди не входили туда, - Шарки теперь смотрела в глаза Хейсу, - полагаю, он мог бы волноваться, что мы заразим что-то, что у него там делается, но...

– Но ты не веришь этому?

– Да, - она откусила еще кусочек тушеного мяса и запила его кофе, - там было... ну, какая-то скрытая нота в его голосе, Джимми. Возможно, это мое воображение, но я так не думаю. Он был почти насторожен, излишне формален. Иногда казалось, что он говорит очень тихо, словно не хочет, чтобы его услышали, а иногда он бормотал бессмысленные вещи. Но когда я попросила его повторить, он сменил тему.

– Он в беде, док. Я готов поспорить, что так оно и есть.

– Может быть. Дело в том, что ЛаХьюн появился под конец нашего разговора и, как обычно, не считал, что в этом есть что-то необычное. Я не знаю. Может, и нет.

– Он сказал что-нибудь еще?

– Гейтс? Ну... он сказал, что они нашли там заброшенный русский лагерь, примерно в десяти милях от них. Сказал, что он почти занесено снегом, но он его действительно заинтриговал. Я слышала волнение в его голосе, Джимми. Возможно, это ничего не значит, но...

– Может, все?

Шарки больше не беспокоилась о еде.
– Я знаю Гейтса лучше всех, Джимми. Он полностью погружен в себя и предан своему делу. Он не обращает внимания на то, что не имеет прямого отношения к его проекту. И я говорю тебе, что его интерес к этому лагерю - не просто любопытство. Он попросил меня позвонить моим русским друзьям на станции Восток, узнать, что они об этом скажут.

Шарки переписывалась с русским врачом на станции Восток и была с ним весьма дружна. Звали этого парня Николай Колич, и он участвовал в российской программе еще с советских времен 1960-х годов. Он знал все сплетни, практически обо всем. Так случилось, что под станцией Восток было еще одно огромное озеро с теплой водой, и планировалось пробурить его после Вордога.

– ЛаХьюн согласен с этим? Ты будешь ему звонить?

– Он предложил это.

– Что-нибудь еще?

Шарки сказала ему, что Гейтс, похоже, очень заинтересован в успехе буровых работ доктора Гандри. По ее словам, он, кажется, очень взволнован тем, что можно найти там внизу. Трудно сказать, взволнован или напуган.

– Что, по-твоему, там внизу, Джимми?

Он рассказал ей о своем разговоре с доктором Гандри.
– Он мало что говорит, но он о многом думает, док. Куча всего. Я понял, что мы с ним писаем в одно ведро, что мы на одной волне. Что-то там внизу создает этот магнитный поток, и я думаю, это его беспокоит.

20

Хейс находился в радиорубке, когда Содермарк, техник связи, установил связь со станцией Восток. Еще одно старое советское сооружение, "Восток", существовало уже около сорока с лишним лет и было укомплектовано русскими, американцами и французами, каждый из которых участвовали в совместных проектах и независимых исследованиях. Как только Содермарк настроил аппаратуру, он сказал Шарки, что все в ее распоряжении, а он собирается взять чашку кофе и сигарету.

Связь была неплохой, несмотря на погоду, хотя время от времени раздавались странные воющие звуки, которые то усиливались, то стихали. Хейс некоторое время слушал, как Шарки и Николай Колич беседовали о делах.

Наконец Шарки сказала: "Николай? О тех раскопках, о которых я тебе говорила... да, я думаю, вы уже слышали об этом... доктор Гейтс снова там. Нет, я не знаю, я не знаю... вокруг ходит много странных историй, это точно".

Шарки улыбнулась и закатила глаза, пока Колич без умолку рассказывал о том, что нашел Гейтс. Если это было известно всем на станции Восток, то, без сомнений, было известно и на Макмердо и Палмер.

Когда Колич остановился перевести дух, Шарки вставила: "У меня к тебе вопрос, Ники. Я думаю, доктору Гейтсу нужно знать что-то, на что можешь ответить только ты. Рядом с ним лагерь, заброшенный русский лагерь. Ты знаешь о нем?"

Обычно общительный Колич на мгновение замолчал. В эфире появился и исчез вой. Они ждали минуту, две, три, ничего.

"Николай? Николай? Ты здесь?" - спрашивала Шарки. "Восток? Ты меня слышишь, Восток?"

– Да... мы слышим тебя, Элейн. Я... здесь меня как следует отругал радист... он говорит, что я не соблюдаю надлежащую процедуру. Я должен был сказать "конец" и всю эту ерунду. Теперь. Теперь он ушел, и мы можем поговорить.

– Заброшенный лагерь... ты знаешь о нем?

– Да, Элейн, да. Ты говоришь о аванпосте Врадаз, месте бурения. Насколько я помню, его забросили еще в 1979 или 1980 году. В то время об этом было много шума, много диких историй...

– Ты помнишь, что произошло?

Тишина, статика.
– Да, но вряд ли стоит вдаваться в подробности. Просто безумные слухи. Там было... ну как бы это сказать... что-то вроде призрачного страха. Говорили о духах. Сумасшедшие дела. Врадаз был летним постом, и они бурили, попали в пещеру или расщелину или что-то в этом роде. Да. Затем ... помню, после этого все стало странно.