— Двадцать шесть.

— Когда?

— В феврале.

— Это непреодолимое препятствие. Ты девочка, случайно вляпавшаяся в дурную ситуацию. Я бы порекомендовал тебе бежать! — он нехорошо хихикает и грозно хмурится. — Бежать быстро! Очень-очень! Без оглядки.

— Зачем? — распахнув глаза, смотрю в обезображенное от таких ужасных слов до этого момента красивое мужское гордое лицо.

— Ничего не выйдет.

— Мне ничего не надо.

— Слышал! Запомнил с первого раза, поэтому не стоит повторять.

— Подруга посоветовала разыскать Вас…

— Вас? — он удивленно выгибает бровь.

— Да. Вас! Я не смогу говорить «ты» человеку, который, — бросаю быстрый взгляд на странно присмиревшего сынишку, — умеет только запугивать и о чем-то предупреждать. Хотите анализ — извольте. Вы хозяева жизни. Господа! У таких, как Вы, Костя, куры денег не клюют. Вы следите за мыслью?

— Злишься? — он снова приближается.

— Я в бешенстве.

— Из-за того, что я сказал?

— Я зла на себя. Зачем? — срываю с головы косынку и отбрасываю накрахмаленную тряпку на накрытый стол. — Мне не стоило приезжать сюда. Сидела бы в городе, сняла бы там квартиру, спряталась…

— Это правда, Ася. Я нехороший человек, как муж. Ты выбрала очень неудачный экземпляр. Настолько плохой, что нарочно не придумаешь. Я гожусь исключительно на отношения без обязательств, хотя самоощущение, если честно, задроченно щебечет об ином. Но мне нельзя привязываться. Границы довольно быстро стираются, исчезают и две половинки сливаются в одно е. учее целое, которое на хрен никому не сралось. Меня потом оттуда, из тех отношений, с мясом выдирают, а я жить хочу. Вернее…

— Мне очень жаль, что… — я резко замолкаю, потому что Костя уже рядом. Слишком близко, вплотную, нос к носу и глаза в глаза. Это ведь оно? То ненавистное ему слияние. Не стоило! Он прав, и я права. За что…

— Хороший рост и вес. Мальчик возрастные граммы набирает, но все же медленно, поэтому я рекомендую докорм. Постепенно, но регулярно. Он будущий мужчина. Они любят есть. Да, пупок?

Пупок? Смешное прозвище и не обидное. Женщина-педиатр, навестившая сегодня нас, чересчур внимательна, хорошо воспитана, культурна и профессионально грамотна. Как я это поняла? Мой Тимка был осмотрен, прослушан, нежно измят и даже защекочен со всех сторон. А те приборы, с помощью которых она провела осмотр, заинтересовали не только меня, но и Тимофея. Он вскрикивал, когда она заглядывала сыну в ушки, попискивал, когда женщина раздвигала и без того распахнутые, как птичьи крылья, ноздри. А когда пришло время обмериться, взвеситься и дать себя послушать, мой мальчик проявил себя, как самый несговорчивый ребенок. Однако для специалиста с хорошим опытом работы провести такие манипуляции не составило большого труда, но все-таки потребовало не абы какой шутливо-развлекательной смекалки. Тимоша пристально следил за худыми пальцами женщины, выказывал изумление, дарил ярчайшую улыбку, даже попу подставлял и, подтягивая к пузу ножки, демонстрировал аккуратное хозяйство, не стесняясь наготы и немного влажного подгузника, и при всем при этом искал внимания отца, который в отличие от него не намерен умиляться и выдавать авансом жалкое внимание.

— Вы хорошо ухаживаете за сыном. В развитии нарушений я не наблюдаю. Чистый ребенок и активный человечек. Да, пупочек?

— Да, я понимаю, — слушаю врача, а краем глаза слежу за Костей, стоящим к нам, троим — к педиатру, ко мне и сыну — спиной, заложив руки в карманы черных брюк.

Черная рубашка с закатанными до середины локтя рукавами, хрустящая от чистоты дорогая ткань, узкие и выглаженные брюки, кожаный ремень и начищенные до блеска темно-коричневые туфли. Строго, но в то же время по-домашнему. Наверное, все дело в беспорядке в волосах на гордо выставленной голове. Костя элегантен, но не жеманен и прилизан.

«Идиотка!» — я ведь на эту внешность повелась год назад, а надо было думать о поступках.

— Складочки симметричные, хороший тонус мышц, плюс, — врач наклоняется к Тимошке и прикасается к лобику ребенка своим лбом, сынок пырскает будто недовольство проявляет и тут же отворачивается от нее и обращается лицом к незамечающему его отцу, рассматривающему нечто интересное на улице, — слишком любознательный и коммуникабельный. Споешь, Тимоша? Чудесно! На животик переворачивается хорошо?

— Нет.

— Есть трудности? — она как будто настораживается.

— Пока не удавалось.

— Думаю, что Вы просто не замечали…

На этом слове Костя поворачивает голову и начинает, наконец-таки, прислушиваться.

— Он пытается, но… Утром не вышло.

— Был сонный. Не расходился. Да? — разговаривает с мелким пациентом, а после обращается ко мне. — Хотите простой эксперимент?

— Хочу! — мужчина отвечает за меня.

Кивнув согласием, врач моментально выкладывает Тимку на ровную поверхность, прикрытую пеленкой, а мой сынок с улыбкой на лице и обязательным кряхтением, раздувая щеки и собирая пальцы в кулачки, по-богатырски поднатужившись не то чтобы стремительно, но все же быстро переворачивается через бок на крохотный живот.

— Я… — открываю рот, и тут же клацнув зубами, от радости подпрыгиваю. — Господи! Ура!

— Прятался, да? — присев перед ребенком, женщина заглядывает в сосредоточенное детское лицо, раскачивающееся перед ее носом. — Сила в предплечьях, плечиках… Замечательно!

Замечательно? Да просто нет подходящих слов.

«Что скажешь, папа?» — с вызовом в глазах смотрю на Костю, сосредоточенного сейчас на том, что вытворяет наш с ним сын, и не верю…

Не верю, что этот человек не способен на серьезные отношения. В ту единственную ночь, которую мы провели с ним год назад, я кое-что другое разглядела.