— Кому? — повторяю тот же жест. Я пялюсь вверх, рассматриваю швы, считаю несостыковки и уже мечтаю о ремонте, который в скором времени начнется в комнатах, которые я определил для детской Тимки и мастерской для Аси.

— Инге! — прикрыв глаза, он шумно выдыхает.

— Откуда я знаю. Ты влюбился, что ли, Фрол? — отмираю, прекращая созерцание, и, откинувшись в рабочем кресле, кручусь из стороны в сторону.

Он втюрился в эту непростую девку? Не могу поверить, что такой, как он способен на подобный шаг. Фролов не то чтобы неизбирателен в сексуальных связях, скорее, здесь наоборот, но слишком деловая Инга такому, как Сашок, уж точно не по зубам. Вероятно, этим Терехова и привлекает залетевшего на ее свечение здорового, под два метра ростом, мотылька.

— Считаешь, я не способен на такое чувство?

Ух, ты ж, Боже мой! А кое-кто так мило возмущается, весьма смутившись!

— Считаю, что ты ошибся с выбором, Фрол.

Ингу нужно забыть, как страшный сон, и гнать отсюда поганою метлой.

— Надоело играть по правилам, понимаешь?

— Странно. В правилах нет ничего плохого.

— Да уж! Тебе ли не знать. Был с девочкой, сделал ей ребенка и, как честный человек, женился. Правило работает, а сам как? Тянешь лямку, еле ноги волочёшь? В семью играешь? Отцовский ген разгоняешь?

— Окстись, дружочек. Ничего не тяну и все успеваю.

— И каждый вечер этим осознанием утешаешься?

— К чему этот разговор? — оттолкнувшись, поднимаюсь, спокойно обхожу свой стол, обдумывая следующую реплику, подвожу глаза и наклоняю голову. — Что ты хочешь, Фрол?

— Дай мне отпуск, — на всякий случай исправляется, вворачивая вежливую просьбу, — пожалуйста, начальник.

«Добрый вечер, милый друг!» — кого-то тянет козликнуть.

— Решил выставить меня тираном? — повторяю его позу, засовываю руки в карманы брюк и останавливаюсь перед другом, прищурившись, смотрю ему в глаза, пытаясь отыскать незримую лазейку, в которую он лезет, чтобы от прямого ответа увильнуть.

— Устал. Сколько я не отдыхал?

— До сего дня проблема с восполнением физических и психических сил тебя не интересовала. Напомнить тебе, как ты стыдил меня за то, что отказываюсь от заказов, которые выглядят привлекательно, пока в них не увязнешь по самые уши? А сейчас Александр Фролов выставляет нижнюю губу и пытается пустить слезу? Что с тобой?

— Выгорел, Котян. Хочу восполнить утраченный ресурс. И…

— Держи ее на коротком поводке, Сашка, — оскалившись внезапно, рычу, испепеляя взглядом. — Ей-богу, я терплю, но из последних сил, и мой запас прочности с некоторых пор небезграничен. Неоткуда восполнять энергию — ты же понимаешь, — за ним специально ту же фразу повторяю, — а ситуации, в которые попадаю, требуют не абы каких силёнок, словно от гребаного донорства живут.

— Я бы и рад, да только… — пространно начинает, транслируя романтический настрой и какую-то слащавость, которыми Фролов отродясь не обладает.

— Пусть не лезет в мою семью. Это, если кратко! — грубо обрываю. — Слышишь? — теперь шиплю, активно раздувая ноздри.

— Она… — а он действительно не понимает. Достаточно посмотреть на его нехило обалдевший вид и выпученные глаза, стремящиеся выскользнуть из своих орбит.

— Мы не будем больше встречаться. Я с ней напрямую не намерен контактировать от того самого слова совсем. Больше никогда, ни при каких условиях и обстоятельствах! Надеюсь, ясно? Желания нет, да я и не обязан, по большому счету, этого делать. Пока мы выполняем контракт, я представляю ее, ее интересы и удовлетворяю хотелки заносчивого клиента, требующего от нас, как от подрядчиков, строителей, дизайнеров, монтажников и плотников, качественного и своевременного исполнения своих обязанностей. И на этом все! Магазин будет возведен, и мы расходимся по сторонам, подписывая акт-приемки выполненных работ, — ладонью со свистом отсекаю воздух. — Отныне любые просьбы, пожелания или еще что-то в этом роде она будет сообщать только куратору своего заказа, то есть Ольге Юрьевой. Уверен, что девочки быстро найдут общий язык и переведут в ближайшем будущем разговор в нужное рабочее русло…

— Если не поубивают друг друга, — перебивая, Фрол глубоко вздыхает. — Что случилось? Ты на себя сейчас не похож.

— Никаких личных встреч-свиданий со мной. Я не выезжаю на объекты вообще. У меня личные проблемы и я не хотел бы, чтобы моя жизнь хоть каким-то местом соприкасалась с рабочим временем, которое заканчивается в шесть вечера, а после я становлюсь недоступным человеком. Причем для всех без исключений. Меня нет ни для кого!

— Давно пора! — Сашок внезапно выставляет мне на обозрение зубы, ярко улыбается и подмигнув, скрипит вопрос. — Затянуло, да?

— И еще! — не прореагировав на его издевки, направляюсь к рабочему месту, наклонившись, выдвигаю первый ящик письменного стола. — Иди сюда!

Фролов, похоже, замер. Притворяется погибшим, изображает каменного истукана, считает меня тем, кто ни хрена не видит, если жертва будет сохранять неподвижность, при этом не моргать и не хихикать?

— Саша! — рявкаю, исподлобья поглядывая на смешную, черт возьми, картину. — Подойди, пожалуйста, ко мне, — прикрыв глаза, шумно забирая воздух, через зубы повторяю просьбу. — Ты оглох, козлина?

Я не хочу касаться того, что там сейчас лежит. Намерен от этого избавиться, забыть и больше никогда не вспоминать о том, как получил такой умопомрачительный и дорогой подарок в прошедший день рождения, когда мы поругались с Асей, недосчитавшись женщин, с каждой из которых я близок был.

— Что это? — Фрол глупо пялится на ювелирную шкатулку.

— Это запонки, подарок твоей Инги, который мне не подошел. Не знал, как вернуть дарителю, но вот нечаянно нашелся выход. Я не буржуй, с дырявыми манжетами, в отверстия которых продеваются подобные изделия. Подарок запоминающийся и восхитительный, подобран идеально, вероятно, сделан на заказ, но…