— Грозный Красов обрюхатил женственного дикаря? — пространно продолжает говорить.

— Можно и так сказать. И да! За ее беременность я тоже отвечаю. Ты задрал!

— О-о-о-о! — он запрокидывает голову и куда-то в потолок орет, словно светлых духов вызывает. — Совесть подключилась к ВКС. Связь стабильная: и звук, и картинка качественные, и как это ни странно, не расплывчатые, а довольно-таки четкие. Сосредоточься, брат. А вдруг она тебя пасла?

— То есть я ошибся? — сощуриваю взгляд.

— Я этого не говорил.

— Тогда заткнись и проваливай к чертям собачьим. Рекомендую кое-что.

— Внимательно! — грудь выставляет колесом и гордо задирает нос.

— От всей души потрахайся и выпусти негатив, которым ты брызжешь, как старая змея отравленной слюной.

— У-у-у-у! Со мной-то нормалек. С этим никаких проблем. Но только вот резинки, таблетки, ширки, гели, колпачки, спирали. Нет? О таком твоя жена, по-видимому, никогда не слышала. Кость, заканчивай ругать себя. Вы оба знатно начудили…

— Она по-прежнему красавица? Или из-за того, что Ася не употребила противозачаточную дурь, лицо ее укрылось язвами, а ты утратил с воздушной сущностью только-только установившуюся ментальную связь? Мне показалось, ты потёк, когда ее увидел в первый раз, — подмигиваю, повторяя в точности его слова в день нашей свадьбы. — Она красавица, красавица, красавица!

— Это да! Ты не ревнуешь, шеф?

С чего бы? Нет!

— Жена не дает мне повода, а ты не тот объект, из-за которого я должен потерять покой и сон, утратить человеческое обличье и превратиться в потерявшее контроль чудовище с застланными ревностью глазами. Если бы мы строго выполняли рекомендации в плане контрацепции, то мир бы, — зло хихикнув, заключаю, — очень быстро сдох.

— Выполняешь план по рождаемости? А про инфекции ты что-нибудь слыхал, Котян?

— Сифилис, гонорея и хламидии тире монадии?

— Рад, что ты не растерял остатки разума. Она красавица, старик. Настаиваю на своем, но ты, бл, сильно рисковал.

Да… Да… Добавлю некоторые уточнения. Ася не красива, но весьма мила и в той же степени обворожительна. Не смазлива, не кокетлива, не слащава, но чересчур приятна и слишком обходительна. Хорошо воспитана, если учесть место ее взросления и становления на жизненные лыжи. Доверчива, скромна, внимательна и щепетильна. По-моему, моя жена заучка и перфекционистка. Еще трудолюбива и очень старомодна. Последнее ее совсем не портит, но жить, по-моему, мешает. Она, как нечто странное и неземное, случайно залетевшее создание, давным-давно покинувшее матриархальную вселенную. Женственна, нежна, почти невинна, но чересчур зажата. Она стесняется меня? Или боится? Если это страх, то у нас огромные проблемы. Я ей недавно про доверие втирал? Теперь мозгую, о чем таком с ней можно говорить, если дама уссыкается от ужаса, который я в нее одним своим присутствием вселяю.

Ее покорность и услужливость, суетливость по некоторым вопросам, самостоятельность в ведении хозяйства, умение превосходно готовить и достойно следить за сыном всё больше убеждают, что это так называемая первая жена, опытная в вопросах домоводства и воспитания подрастающего поколения. В этом направлении все при ней, а вот с интимной жизнью — колоссальные проблемы и охерительный провал. Неплохо было бы ознакомиться с учебником по возлежанию с мужчиной, а после провести ревизию полученного опыта в полевых условиях на примере собственного мужа.

— С Тереховой… Сань? — глухо окликаю направляющегося к двери.

— Угу? — не поворачиваясь, тотчас отзывается.

— Я согласен. Сроки оговорим при личной встрече. Ей нужен макет?

— Желательно, — я так и вижу, как Фрол ехидно дергает губами, как то и дело закусывает нижнюю, катает мякоть на зубах, затем расправив ноздри, шумно забирает носом весь имеющийся в этом помещении воздух. — Это будет крутое вложение, шеф. Я чувствую!

Этого у Сашки не отнять. Образование и опыт главного по средствам и обогащению всегда играют на руку тем, кто с ним дружбу водит. А у меня по факту с ним двойное комбо: друзья и единомышленники, связанные уставными документами и общими счетами.

— Но все-таки поставь дневное ограничение, старик. Рекомендую от души.

— Спасибо.

Но, пожалуй, нет…

Всегда гостеприимный ко мне дом сегодня почему-то холоден и не радушен. Все дело, вероятно, в том, что ни одна комната не освещена. Тьма правит в этом царстве чего-то там, но уж точно не насилия и ужаса.

— Ау, ау, ау? — крадучись на цыпочках, прохожу по вытянутому коридору. — Ты где?

Зал пуст — там никого. Мои глаза приветствуют пестрый термоковрик, выставленные в шеренгу детские игрушки, несколько пеленок и пустой шезлонг.

Толкнув ногой закрытую дверь в импровизированную детскую комнату, захожу вовнутрь. Сын спит в «гнезде», устроенном на большой кровати. У Тимофея пока нет личного манежа, в котором он мог бы весело кутить и наводить порядки. Я! Я! Я не успел купить — и здесь как будто снова виноват. Пора казнить, да только некому. Раскинув ручки и расставив ножки, ребенок сладко спит, обратив свое расслабленное личико ко мне.

— Привет, клопик, — целую, наклонившись, в теплый лобик.

Я завел новую и нужную, весьма полезную привычку: теперь я тщательно вымываю с мылом руки, как только захожу в свой дом. Поэтому сейчас, в настоящий момент, могу позволить абсолютно всё. Например, погладить маленькую щечку, пощекотать ребенку шейку, нежно поцарапать грудку и аккуратно сжать детскую лодыжку без вреда для крохотного человека.