Итить! У нее уже и репутация в этом «бизнесе» имеется?

— Десять минут тебе хватит?

— Думаю, да.

— Не будем терять время, — подмигнув, обхватываю ее затянутые в трикотаж плечики, осторожно встряхиваю и, как любимую игрушку, подтягиваю наконец-таки к себе. — Надо поговорить, Цыпа. Мне не понравилось, как мы пообщались в прошлый раз.

— Извини, пожалуйста, — она ласкает теплым воздухом щеку и висок. — Мне больно, отпусти, — ее голова безжизненно висит, а выступающая грудь таранит мои ребра, задевая сердечную мышцу, протыкает насквозь миокард.

А я, как загнанный, дышу. Дышу, дышу, дышу!

— Аська, я не привык оправдываться…

— Я понимаю. Я соплячка, от который ты не хочешь выслушивать нотации, но…

— Я не обманываю тебя.

— Костя, мне тяжело дышать. Ты выбиваешь из меня дух. Что-то случилось…

Терехова сообщила ей про родинки, о которых могут знать только близкие интимно люди или те, кто видел меня без рубашки, например. Она не солгала ей, когда назвала их точное количество и такое же расположение, о чем стыдливым шепотом во время непростого разговора по возвращении домой сумбурно стрекотала Ася. Я не был с Тереховой физически. Однако она видела меня раздетым только лишь наполовину, потому что:

— Я просто ей помог. Она упала на пол, Цыпа. Бормотала глупости и шаталась, как осина на ветру. Я не решился оставить ее в таком положении, тем более что Инга не собиралась уходить. Но…

— Господи! — жена всплескивает руками, закрывает рот и скашивает сильно взгляд, присматриваясь к картинке на экране видеоняни.

— С ним все хорошо, — отвлекаюсь на одно мгновение, чтобы отрегулировать звук и придвинуть ближе следящее за непоседливым Тимошей навороченное устройство. — Не волнуйся.

— Он в доме, а мы на пляже.

— Эта территория принадлежит нам, Ася. Участок закреплен за мной. Небольшое место на берегу, поэтому я и не стал здесь возводить забор. Никто ведь не ходит, да и я, откровенно говоря, не возражаю, если Колька с Майей, например, погреют на песочке кости. Море не купленное, да и свежий воздух общий, без установленных тарифов и ограничений на потребление. Смотри, как спит смешно, раскинув ручки. Похож на морскую звездочку. Вот мелкий барбосёнок! — добродушно ухмыляюсь, наслаждаясь собственным творением. — Красивого сына сделал? Что скажешь?

— Сделал? — Ася прыскает, прикрыв глаза ладонью.

— Нет, блин, кто-то самостоятельно опылился. Не придирайся к словам.

— Хорошо. Подтверждаю — сын великолепен. А что такое барбосёнок?

— Так меня отец в детстве называл. Не нравится?

— Просто необычно, — пожимает плечами. — А дальше, что было? — но с цели не сбивается.

— Я взял ее на руки, потому что Инга начала скулить, ныть и причитать, что в кровь разбила задницу, когда неудачно приложилась о ковер в той задрипанной гостинице. Она чего-то набралась и, видимо, с непривычки ее сильно развезло. Уверен, что утром ей было стыдно, но об этом мне неизвестно ничего, я ведь…

— Мне понравились те цветы, Костя, — внезапно исподлобья смотрит. — Ты их купил потому, что…

Нет, только не это! Пусть замолчит и ни хера не произносит, транслируя предположения, от которых я сейчас свихнусь.

— Мне захотелось подарить их тебе. Никакого тайного умысла или глубочайших извинений от гулёны-мужа, согрешившего с другой во время их совместной командировки. В день свадьбы ты разразилась признанием, что впервые получила букет. Я посчитал…

— Ты чувствовал свою вину? — она смеется в кулачок.

— Не было вины, — задираю голову и бодаю воздух подбородком. — Я не буду оправдываться и доказывать, — хотя, по-моему, именно этим я как раз и занимаюсь. — Ты будешь жареный зефир, Цыпленок? — выставляю ей под нос шампур с нанизанным на нем изрядно подрумянившимся квадратиком сильно тянущегося лакомства. — Только осторожно, очень горячо! Смотри, пар идет.

— Спасибо, — принюхивается по-собачьи, довольно щурится и облизывает губы. — Ночные посиделки на пляже?

— Угу, — подношу еще одну порцию, приговоренных к щадящему сожжению, с целью приобретения специфического аромата и такой же консистенции. — Не трогай, обожжешься! — предостерегаю Асю, которая тянет руку, чтобы поправить зефирную подушку, нанизанную кое-как на второй шампур. — Там все хорошо. Ешь и наслаждайся. Смотри на лунную дорожку и мечтай.

Костер по-прежнему горит, а языки оранжевого пламени отражаются на ее лице и в светлых волосах.

— А после того, как ты внес Ингу в комнату… Положил ведь на кровать?

— Ты любопытная! — цокая языком, покачиваю головой. — Но ты совершенно права. Потом я наконец-таки разделся и воспользовался беспомощностью очень пьяной женщины и овладел ее телом несколько раз. Что еще интересует?

— Почему только сейчас? — Ася давится тягучей массой, кашляет в свой кулак и отклоняется, пытаясь избежать помощи, которую я ей предлагаю. — Не надо, — отмахивается, — сейчас все пройдет. Почему в тот день ты злился и агрессивно реагировал на мои вопросы?