— Знаете фавелы?

— Это что-то съедобное?

Журналист захохотал. Клео нравился его громкий заразительный смех, в котором участвовало все лицо, даже черная бородка тряслась.

— Фавелы — это кварталы Рио. Старые кварталы. Фавела Мангейра [16] в двух шагах отсюда, за железнодорожной линией. Туда никто обычно не телепортируется, но на это стоит взглянуть. Зрелище поучительное и опасное, поэтому пообещайте телепортироваться, если там нас подстерегает что-то…

— Обещаю — если сделаете то же самое. Настроим кнопки «Дом» на одну и ту же точку? Венеция? Санкт-Петербург? Монмартр?

Лилио еще раз взглянул на словно вымерший стадион.

— Вперед, Клео! Вы правы, нам стоит пройтись. Давайте отправимся туда, где властвует мрак, таких мест еще много в этом мире. — Он протянул ей руку: — Доверьтесь мне.

Лилио де Кастро: Вы говорили о важной роли прошлого, президент?

Галилео Немрод: Верно, господин де Кастро. За те сто лет, что существует телепортация, почти все жители Земли забыли несколько тысячелетий истории человечества. Да, нашим детям преподают историю, у каждого есть реперные точки, каждый имеет некоторое представление о серьезных конфликтах, революциях, колонизации, двух мировых войнах, популистских кризисах 2040-х годов. Самые эрудированные помнят, как устанавливались границы государств, знают, что существовали империи, Соединенные Штаты Америки, Китай, Европейский Союз. Все эти старые языки, флаги, униформы, дворцы, соборы и замки стали экзотикой, но кто сегодня пробует оценить свершившуюся революцию мысли?

Лилио де Кастро: Революцию мысли? Не могли бы вы уточнить, что имеете в виду?

Галилео Немрод: Меньше века назад никто на планете, за исключением горстки провидцев, не обладал планетарным сознанием. Даже вам сегодня будет трудно представить, что житель Земли в то время реагировал на происходящее не как человек, а как житель маленького уголка планеты, который считал своим. Как француз, немец, китаец, американец, бразилец… Как бы странно это ни выглядело, другого образа мыслей не существовало. Из него вытекал любой политический выбор и все решения всех народных избранников каждого государства. Правило было простым: защищать свою территорию, чаще всего сложившуюся в результате исторических случайностей, объединенную языками, которые редко наслаивались друг на друга, и религиями, которым была неважна национальность. Французы были готовы умирать за Францию, немцы — за Германию, англичане — за свой остров. И вот что я вам скажу, господин Лилио де Кастро: если мы попытаемся подсчитать число людей, убитых, изнасилованных, отравленных газами, умерших от голода — чаще всего молодых и здоровых! — только потому, что группа индивидуумов хотела защитить свое жизненное пространство, занять территорию соседей или присоединить ее, выяснится, что в жертву принесли не миллионы, а миллиарды. Так вели себя Чингисхан, Наполеон, Юлий Цезарь и Гитлер.

Лилио де Кастро (с легким раздражением): Я понимаю, президент. Успокою вас, я знаю историю. Но мир изменился. После Второй мировой войны границы утвердились, экономика стала общемировой, не случилось ни одного крупного планетарного конфликта. Установилось равновесие, и именно его мы должны защищать, верно?

Рыбацкий квартал, Сен-Луи, Сенегал

Майор Артем Акинис смотрел с балкона, как волны подбираются к рыбацким хижинам, стоящим между Атлантическим океаном и рекой Сенегал на тонкой песчаной полосе, называемой Языком Варвара. По заведенному ритуалу они проводили мозговые штурмы каждый раз в новом месте, и сегодня их принимал Бабу — в Сенегале, в городе Сен-Луи, где лейтенант построил изящную виллу в старом колониальном квартале африканской Венеции. Сыщик редко покидал дом, членов семьи и общину, состоящую из людей, приехавших с разных континентов, чтобы выращивать хлеб и рис, разводить кур, заниматься музыкой и созерцать океан.

Бабу и Ми-Ча пили прохладный биссап. [17]

— Итак, что нового? — спросил Артем.

Ми-Ча сделала последний глоток, отставила стакан и спроецировала на беленную известью стену данные со своего планшета.

— Только что пришло. Помните нашего подозреваемого № 1? Типа, который ошивался рядом с атоллом Тетаману?

— Журналиста? — спросил Бабу.

— Лилио де Кастро, — кивнул Артем. — Звезда журналистики. Сегодня, во второй половине дня, президент Немрод дал ему интервью.

Рыбаки растягивали сети между металлическими сводами моста Федерба, дети телепортировались по домам с берегов реки, чтобы отдать на кухню пойманную рыбу. Артем обожал мирное течение жизни этого места, ощущение вечности, исходящее от ярких фасадов домов. Ему нравились эти кованые балконы, на которых жители проводили много времени, беседуя, любуясь закатом, дремали в прозрачные сумерки. Майор тряхнул головой, гоня ностальгию прочь. Бабу часто приглашал его разделить вкуснейшего цыпленка ясса [18] за семейной трапезой. Он вспомнил, как несколько лет назад, задолго до прихода Ми-Ча в Бюро, стоял на этом же понтоне с Марианной.

— Так вот, — продолжила кореянка, просматривая на головокружительной скорости лица ста двадцати тысяч болельщиков на трибунах «Мараканы». — У нашей звезды выдался насыщенный день. Туамоту, затем тет-а-тет с президентом, стадион.

На стене возникло лицо Лилио де Кастро — борода, иссиня-черные волосы.

— Зато ни блондинистый убийца, ни какой-нибудь другой террорист рядом со стадионом не появились.

— Может, не успели осуществить свой план? — предположил Артем. — Они же не могли предвидеть эвакуацию. Без кота мы бы ни за что не догадались о связи между матчем и терактом.