Артем сохранял невозмутимость.

— Думаю, вам ясно, майор, что речь идет лишь о тех, кто отвергает наш образ жизни, открытый и глобалистский, требует своего языка, своей земли, своих границ. Они готовы сражаться за свое и так и поступят, предоставь мы им удобный случай. Не думайте, их не третируют, они свободно живут на трех миллионах квадратных километров, только не имеют возможности общаться с внешним миром и проповедовать сепаратистскую идеологию. Такова цена мира для всех остальных землян, поверьте мне.

— Что требуется от меня?

— Первое и главное: журналист Лилио де Кастро и эта женщина, Клеофея Луазель, не должны добраться до территории изгоев. Если он приведет доказательства их существования, опубликует интервью и фотографии, произойдет медийный и политический катаклизм. Не стоит забывать, как популярно его издание. Общественное мнение циклично по своей природе. Всякий раз, когда человечество переживает фундаментальный этап своей истории, и неважно, идет ли речь о демократии, мире или свободе передвижений, люди забывают о его цене и преимуществах и видят только ограничения и недостатки. Называйте это как хотите, майор, разочарованием или детским капризом, но сегодня общество настроено скептически. Нынешние поколения землян не помнят, каким мир был раньше, как он жил, изуродованный границами и националистическим эгоизмом. Многие готовы соблазниться неотерриториальными речами. С начала времен поиск своей идентичности приводил к апологетике своих и ненависти к чужим.

Артем подумал, что именно Немрод, дав интервью Лилио де Кастро, сделал рекламу журналисту и его газете.

— Мы их найдем, президент. И журналиста, и женщину. У нас уже появился след.

— Хорошо. Очень важно поймать убийцу, которого вы окрестили Ханом. Полагаете, он психопат-одиночка или?..

Президент не закончил фразу, и Артем поспешил сгладить неловкость:

— Нет причин считать, что у него есть сообщники. Даже если… Правда, мы пока не понимаем, как он сумел телепортироваться в точку рядом с Тетаману, потом на гималайский курорт «Хайбер» и не оставить следов в «Пангайе». — Акинис постарался не смотреть на девушку. — Моя помощница капитан Ким — она отличный киберспециалист — все проверила, но ничего не нашла. Честно говоря, президент, еще меньше мы понимаем, как Хану удалось сбежать от нас, телепортировавшись из кабинета Тане Прао.

Немрод нахмурился и уже собрался ответить, но дочь опередила его:

— Я тоже проверила и ничего не нашла. Алгоритм проанализировал каждое движение в сотнях миль от Тетаману и Гульмарга, каждое из перемещений, и ни одно из них не соответствовало вашему убийце… Хан — призрак!

— Он пользовался подпольным телепортером? — спросил Артем.

Пангайя взмахнула ресницами — как будто плечами пожала.

— Разумеется. Но ни один телепортер не может функционировать, если он не зарегистрирован на конкретное лицо. Мы проверили личности всех землян, оставивших следы по соседству. Все следы! Ни один не принадлежит Хану.

Артем помедлил, потом спросил:

— Что вы намерены сделать с незаконными устройствами?

Лицо Пангайи омрачилось.

— Я уже заблокировала телепортеры всех, кого нашли в Рио, и жертв, откопанных из-под снега рядом с отелем, но нам неизвестно, сколько еще землян убили люди Прао. Десятки? Сотни? Тысячи?

Президента Немрода явно покоробила откровенность дочери, Артема же она восхитила. Его взгляд остановился на оранжевогривой обезьянке, которая настороженно наблюдала за ними круглыми зелеными глазами, устроившись на руке индийской богини, восседающей на лотосе. Пангайя явно не была склонна к сдержанности и говорила именно то, что думает, но Артем не знал, как далеко он может зайти с вопросами.

— Прошу меня простить, президент и, э-э, Пангайя… Убийца, изгои, подпольные телепортеры… Возможно, было бы разумнее отменить церемонию празднования столетия? Новый Вавилон… Что, если просто…

Пангайя снова опередила отца и заговорила — горячась, торопливо:

— Нет, майор! Вы слышали, что сказал мой отец? Земляне нуждаются в символах. Убедительных, ярких. Если они перестанут чувствовать, что принадлежат к единому миру и единому народу, то постепенно начнут создавать закрытые сообщества. И все придется начинать сначала! Вот что я вам скажу, Артем Акинис: случившееся двадцать лет назад несчастье усадило меня в это кресло, и я живу, разрушая барьеры, строю открытый мир. Отказаться от празднования значило бы уступить этим людям, страху и отречься от всех достижений человечества!

Страстность Пангайи впечатлила Артема. По большому счету она права. Он, как и другие жители планеты, забыл, до чего трудно далась человечеству свобода перемещений. Ученые, пионеры квантовой физики, философы-утописты сражались, чтобы победить прежние взгляды на мир, чтобы лично он мог бегать по утрам в Тасмании, Исландии и Андах!

Президент Немрод улыбнулся и посмотрел на запястье, давая понять, что беседа окончена.

— У меня все, майор. Задержите убийцу и найдите журналиста.

— Сделаем все возможное, — ответил Артем.

Он коснулся нефритовой черепашки, набираясь смелости для последнего вопроса.

— Лейтенант Диоп только что сообщил мне новую деталь. На стволе одной из плакучих сосен рядом с отелем Тане Прао кто-то совсем недавно сделал надпись. Скорее всего, это был Хан.

— Какое слово он вырезал?

— То же, что на кокосовой пальме в Тетаману. «Питчипой».