Фенн печатает, но точки продолжают появляться и исчезать, кажется, целую вечность. Мне надоедает ждать, и я поднимаюсь наверх. Я хочу принять душ и переодеться перед ужином.

Мой телефон жужжит, когда я вхожу в свою комнату.

Фенн: Мне больно это говорить, но ты была права. С этим нужно покончить. Я не тот парень, который тебе нужен, Кейси. Мне очень жаль.

Я смотрю на сообщение.

Проходит секунда. Две. Три. Десять.

Я все еще продолжаю смотреть. В надежде, что скоро это обретет смысл. Я даже перепроверяю, действительно ли это написано по-английски, потому что мой мозг не может вычислять. Мои глаза видят такие слова, как “конец” и “извините”, но, очевидно, мои глаза глупые и неправильные. Он ни за что не порвет со мной отношения.

Поверх текста.

Это абсурдно.

Мой пульс слабеет, замедляясь до ползания, когда я посылаю в ответ три слова.

Я: Ты серьезно?

На этот раз он отвечает сразу.

Фенн: Да. Мне очень жаль. Тебе нужно забыть обо мне.

Я делаю медленные, размеренные вдохи. Мой пульс учащается. Все быстрее и быстрее, пока он не начинает сердито греметь у меня в ушах.

Я, блядь, не могу в это поверить. Этот парень потратил месяц, пытаясь бульдозером проложить себе дорогу обратно в мою жизнь, ежедневно вымаливая у меня прощение. И до прошлой ночи я стояла на своем, отстаивая свои границы. Но он преодолел и их. Прошлой ночью, когда он держал меня в своих объятиях, я была готова простить его, даже не зная всей правды о выпускном вечере. Я напомнила себе, что Фенн спас мне жизнь, что я осталась жива благодаря ему, и разве это не было самым важным?

Боже. Должно быть, со мной что-то не так. Врожденный изъян в моем программировании, который заставляет меня совершать одни и те же ошибки и постоянно удивляться, обнаруживая, что я один.

Или, может быть, это просто Фенн.

Прячется у всех на виду, как яд без цвета и запаха.

Вводит микродозу в мои вены до тех пор, пока мое сердце не перестанет биться.

Не могу поверить, что я когда-либо позволила ему убедить меня, что он мой друг. Я была так близка к тому, чтобы простить его, вопреки здравому смыслу и каждому предупреждающему звоночку, ревущему в моей голове. Но Фенн Бишоп непроницаем для всех моих естественных защит, он проникает в мой мозг, чтобы нашептывать нужную ложь и пустые обещания.

Я опускаюсь на край кровати, быстро моргая, чтобы сдержать слезы. Забавно, но я думал, что на этот раз он был готов сказать правду, что после нескольких недель умолений о возможности признаться, на этот раз он не облажается. Только вот я снова здесь, дурак. Прямо мне в лицо.

Слезы высыхают по мере того, как боль, окружающая мое сердце, затвердевает, превращаясь во что-то более темное, враждебное. Гнев вспыхивает внутри моего черепа, оглушительная, воющая буря ярости и негодования, которая усиливается каждый раз, когда я перечитываю сообщения Фенн.

Я, черт возьми, больше не могу этого выносить.

Бросив телефон на кровать, я заставляю себя пойти принять душ. Я увеличиваю температуру до обжигающей, а затем встаю под струю, вдыхая клубы пара, прежде чем поднять лицо вверх. Я позволяю горячей воде пропитать меня. Успокаивает меня. Каким-то образом это работает. Я закрываю глаза, и первая умиротворяющая мысль, пришедшая мне в голову за весь день, всплывает среди этого беспорядка.

Воспоминание о том, как я мчался по горам с опущенными стеклами.

Ем мороженое в случайном городе.

Теряюсь и забываю, кто я такой.

Когда жар и пар расслабляют мои напряженные мышцы, я вспоминаю, когда в последний раз была счастлива. Не пьяна, не жажду мести и не испытываю оргазма. Просто... счастлив.

После душа я надеваю штаны для йоги, полосатый свитер и теплые шерстяные носки. Мне нужно покормить Сильвер, прежде чем меня позовут на ужин, поэтому я лезу в верхний ящик стола за пакетом с едой на молнии, который я там припрятала. Сегодня мы официально перешли на сено из люцерны и обычные гранулы, предположительно с высоким содержанием клетчатки. Однако Сильвер все еще кажется слабой. Я действительно хочу, чтобы она больше двигалась.

Когда я поднимаю крышку ее обувной коробки и заглядываю внутрь, она снова неподвижна.

– Просыпайся, малышка, ” мягко говорю я.
– Пора люцерны.

Я оставляла ей еду в углу коробки рядом с неглубокой миской для воды. Обычно, когда я готовлю ей еду, ее глаза распахиваются, и она издает очаровательные пищащие звуки. Этим вечером она молчит.

– Что случилось? Я воркую. “Ну же, милашка, давай поужинаем”.

Сильвер никак не реагирует. Уши даже не дергаются.

Проходит еще немного времени, прежде чем я понимаю, в чем дело.

Что не так, так это то, что Сильвер мертв.

Я чувствую, что это происходит почти в замедленной съемке — я чувствую, что немею. Отключаюсь. Точно так же, как Сильвер никак не отреагировала на звук моего голоса, я не реагирую на тот факт, что она ушла. Я смотрю на ее неподвижное тело. Затем я закрываю коробку из-под обуви крышкой.

– Дело! Ужин!

Услышав крик Слоан, я на автопилоте выхожу из спальни, зажав коробку подмышкой. Я спускаюсь вниз и, не говоря ни слова, захожу на кухню, застав сестру в процессе снятия прихваток. От формы для лазаньи, остывающей на плите, поднимается пар.