– Отлично, - говорит он категорично.
– Из-за одного проклятого видеоролика нас травят в социальных сетях, и наши бронирования стремительно падают. Нам нужно платить сотрудникам и заботиться о животных. Я умру, если мы не сможем этого сделать.

Я вздрагиваю от боли в его словах. От беспокойства, написанного на его суровом лице. Честь. Преданность. Они что-то значат для этого человека. Я уважаю это. Чертовски сильно.

Чарли хлопает ладонью по столу.

– Даже не знаю, зачем я тебе все это рассказываю.
– Он тянется вперед и берет мою вилку.
– Ешь, - говорит он, протягивая ее мне.

Но я игнорирую такую желанную булочку с корицей, прокручивая в голове его слова о поиске решения. Если я могу помочь другому человеку, значит, я это сделаю.

– Как вы рекламируетесь?

– Никак.

– Значит, сарафанное радио?

Он опускает взгляд на свои руки и сжимает их в кулаки.

– На протяжении многих лет, да.

– А что пишут в комментариях к твоему Инстаграму?
– спрашиваю я. Когда он не отвечает, у меня падает челюсть.
– Ты не используешь социальные сети?
– Я тыкаю в него вилкой.
– Это твоя первая ошибка. Это - не решение всех проблем, но я думаю, что их использование может сильно помочь тебе, Чарли.

– Именно из-за них мы попали в эту передрягу.
– Он закатывает глаза.
– Твоих драгоценных социальных сетей.

Я бросаю на него строгий взгляд.

– Слушай, я знаю, что социальные сети вызывают у тебя зуд. Ты - ковбой. Тебе нравятся лошади, а не хэштеги. Я понимаю, но… - Улыбка медленно расползается по моему лицу.
– Это - мое.

Он хмурится, глядя на меня с подозрением.

– О чем ты говоришь?

– Я могу это сделать!
– восклицаю я.
– Я могу раскрутить вас.

– Мне не нужна твоя жалость, - говорит он, складывая руки на широкой груди, и мускулы на его загорелых предплечьях напрягаются.

– А мне кажется, что нужна.
– Я откладываю вилку, внутри меня разгорается азарт.
– Но это не жалость. Я не хочу каждый вечер разносить пиво в «Пустом месте». Я лучше помогу тебе. Пожалуйста.

На его челюсти подергивается мускул.

– Считай это одолжением, - говорю я с улыбкой.
– Ты спас меня от драки в баре, а я спасу твое ранчо.

И все равно челюсть этого упрямца продолжает пульсировать.

– У меня есть опыт. Связи в моем туристическом агентстве. Я могу потянуть за все ниточки. Кроме того, это всего лишь на три месяца.

В его глазах вспыхивает интерес.

– А что будет через три месяца?

– Я уеду в Калифорнию.

Он фыркает.

– Тебе не нравится Калифорния?

– Последнее место, где я хотел бы оказаться.

Я игнорирую его презрение и бодро пожимаю плечами.

– Не стоит судить, пока не попробуешь.

Его взгляд встречается с моим, прежде чем опуститься к моим губам.

– Ешь, - приказывает он.

Я беру вилку и втыкаю ее в липкую массу теста и сахара. Вкус ванили и корицы просто райский.

– Хочешь?
– спрашиваю я Чарли.

Он отмахивается, как будто вкуснятина не для него.

– Нет.

Слизав немного глазури, я откладываю вилку.

– Ну что, договорились?

Он моргает.

– Договорились?

– Я помогаю тебе с социальными сетями, а ты мне платишь, - говорю я.
– Вполне профессиональная деловая сделка. Если тебе не понравится, можешь не пользоваться. Удалишь аккаунт через три месяца.

Я смотрю, как он обдумывает это предложение, как подрагивает мускул на его бородатой челюсти.

Ему это нужно.

А он нужен мне.

Он пристально смотрит на меня в течение долгого времени.

– Отлично. Мы заберем твое барахло, и ты будешь жить на ранчо.

Настает моя очередь моргать.

– На ранчо?

– Ты не останешься в «Йодлере». Я знаю, что ты любишь тараканов, но… - Он пожимает широкими плечами.
– Работа идет в комплекте с бесплатным жильем.

Я прищуриваюсь.

– Ты только что это придумал?

Наклонившись, Чарли впивается в меня своим темным взглядом, выражение его лица такое свирепое, что у меня сердце замирает в груди.

– В «Йодлере» небезопасно. Я не хочу, чтобы ты там жила.

Уверенность в его голосе разжигает во мне огонь.

– Из-за драк?
– спрашиваю я, затаив дыхание.
– Жесткие простыни? Испачканный кровью матрас?

На его губах появляется тень улыбки. Такая слабая, что я почти не замечаю ее.

Но она есть, и она прекрасна.