Он настороженно смотрит на меня, озабоченно нахмурив брови. Через секунду он спрашивает:

– Этот бар тебя не пугает?

У него такой вид, будто ненавидит себя за то, что поддерживает светскую беседу, но твердость его челюсти приковывает меня к месту.

– Единственное, что меня пугает, - это отсутствие работы, - уверенно отвечаю я.
– Как думаешь, Биф возьмет меня?

Чарли долго смотрит на меня, прежде чем покачать головой.

– Если Биф не идиот, он этого не сделает.

Я вскидываю бровь, не зная, как расценить его ответ.

– Ты планируешь сломать ему ноги или что-то в этом роде?

Его глаза прищуриваются.

– Возможно.

От его ответа мое сердце снова начинает биться быстрее.

Чарли скрещивает руки, отчего его бицепсы напрягаются.

– Где ты собираешься провести ночь?

– В «Йодлере».

– Нет.
– Он делает такое лицо, будто наступил в собачье дерьмо.
– Остановись в соседнем отеле «Баттерворт». Скажи им, что я тебя послал.

– Не хочешь сказать, почему?

– Тараканы.

– А что, если мне нравятся тараканы?

Чарли на мгновение перестает хмуриться, чтобы моргнуть в ответ, но не раньше, чем позволяет своему взгляду задержаться на моих губах, отчего по моим рукам проносится волна мурашек.

Он открывает рот, чтобы что-то ответить, как вдруг раздается звук бьющегося стекла. Мы переглядываемся и видим, как сапог пролетает сквозь витражное окно «Пустого места».

Чарли делает глубокий вдох. Показывает большим пальцем в сторону бара.

– Мне лучше вернуться туда. Нужно помочь братьям.

Ага. Это объясняет двойников.

– Конечно.
– Я поднимаю руку, но мне жаль, что он уходит.
– Спасибо за помощь, Чарли Монтгомери.

Он делает несколько шагов к бару, останавливается и поворачивается.

– Послушай, - говорит он, пристально глядя мне в глаза. На его сильном, заросшем щетиной подбородке напрягается мускул.
– Этот город не для тебя, дорогая. Я уважаю твою попытку… но уезжай. Отправься куда-нибудь еще. Куда угодно, подальше отсюда.

Не сказав больше ни слова, он уходит, а я стою и смотрю, как его широкоплечая фигура исчезает в «Пустом месте», и в животе у меня разливается теплое тягучее чувство.

Уютно устроившись на роскошной кровати в историческом отеле, который предложил Чарли, я считаю удары своего сердца. Они быстрые, но не слишком. За окном в темном небе сияет луна, похожая на ноготь большого пальца. Аромат сосен проникает сквозь приоткрытое окно, и я думаю о ковбое.

Его задумчивом, красивом лице. Пронзительных голубых глазах и загорелых предплечьях, покрытых венами и мускулами. Темных волосах, мило зачесанных назад. Твердости его широкой груди, прижавшейся ко мне, когда он торопил меня к выходу. Его глазах, опустившихся к моим губам и задержавшихся там.

В голове звучат слова Чарли.

Уезжай.

Ни за что.

У меня хорошее предчувствие насчет этого города.

Воскрешение, Монтана, вот и я.

Глава 5

Чарли

Уезжай. Отправься куда-нибудь еще. Куда угодно, подальше отсюда.

Это был подлый поступок - сказать эти слова той девушке прошлой ночью. Даже сейчас, в утренней тишине, они звучат у меня в голове, пока я иду по Главной улице.

Я не знаю, почему я их сказал. Не знаю, почему меня это волнует. Останется она или уедет, мне все равно.

Это гребаная ложь, и я это знаю.

Мне не все равно, потому что она вызвала во мне реакцию. Когда я держал ее в объятиях, ощущение ее хрупкой фигуры и шелковистой кожи было подобно выбросу адреналина. Моя кровь запылала огнем. Когда я поставил ее на ноги, мой член мог пробить гипсокартон. Я хотел большего, и мне пришлось бороться с желанием заключить ее в свои объятия и не отпускать.

Я хотел защитить ее.

И это выводит меня из себя.

Я уже заботился о женщине и больше не могу. Единственные люди, которые меня волнуют, - это мои братья и младшая сестра. А не какая-то девочка с ясными глазами и свежим личиком, которая похожа на солнышко и пахнет клубникой.

Уезжай. Отправься куда-нибудь еще.

Черт возьми. Я вел себя как засранец.

А еще я идиот.

В ней было что-то такое. Что-то невыносимо очаровательное. Конечно, она выглядела так, будто вышла из сказки, но дело было не только в этом. Дело в том, что произошло прошлой ночью. Весь мир рушился вокруг нас, а она улыбалась.