— Недовольные есть всегда. — ответил я. — Люди все разные, и просто физически невозможно угодить всем. Вернее, технически это возможно, но понадобится слишком много электродов и тока.

— Ты о чем? — нахмурился конунг. — Я ничего не понял.

А я понял! Это про крысу, которая жала на педаль до самой смерти, да?

Я усмехнулся:

— Да это я так, гвардейский юмор, не обращай внимания.

Не обмолвившись больше ни словом, мы допили кружки и я заказал еще по одной. Когда бармен принес наш заказ, я, отдавая ему деньги, слегка задержал руку, чтобы он поднял на меня взгляд.

— А скажи, уважаемый, — начал я. — Мы издалека, местных порядков не знаем — у вас что, комендантского часа нет? Уже так поздно, а люди не по домам.

— Миновала нас сия судьба. — усмехнулся бармен. — Уже месяц как из города отозвали всех Алых, не сообщив почему, и отменили комендантский час. Вот народ и гуляет целый месяц уже, не просыхая. Сделали мне годовую выручку.

Ах, вот оно что. Значит, конунг все неправильно понял, и люди просто отмечают неожиданно свалившуюся свободу! Коль так, среди них может оказаться намного больше недовольных, чем я предполагал!

— А зачем же их отозвали? — делано удивился я.

— Да кто ж его знает? — бармен пожал плечами. — Они просто исчезли, и все.

— Может, император чего-то боится? — попытался я направить разговор в нужное русло. — Или кого-то?

Бармен внезапно ощутимо занервничал — стрельнул глазами туда-сюда и заложил руки за спину, будто бы пытаясь скрыть трясущиеся пальцы:

— Того я не знаю, молодой человек. Разве ж наш императора может кого-то бояться? Наш император — это же крылья Андрады, опора и защита!

Последние слова он произнес нарочито громко, словно они предназначались кому-то другому в этом зале.

Так-так, дела становятся все интереснее и интереснее.

Алкаш справа от конунга, больше лежащий на стойке, чем сидящий на высоком барном табурете, внезапно громко всхрапнул и с жутким грохотом обрушился на пол. Там он сначала сел, потом, покачиваясь, поднялся на ноги и медленно, как зомби переставляя ноги, побрел куда-то прочь. Я проводил его взглядом, пока он не затерялся между посетителями кабака, и снова вернул взгляд к бармену.

Но тот уже исчез куда-то из поля зрения, будто смылся под так удачно подвернувшийся момент.

— Эй, отвали! — внезапно раздался возмущенный голос Тины слева. — Отвали, я сказала! Никуда я с тобой не пойду!

Выпалив все это, Тина яростно плеснула из своего бокала в бородатую морду широкого амбала, который тянул к ней свои пальцы. Амбала, правда, это не утихомирило, и он только грозно зарычал, наверное, пытаясь дать понять, какой он зверь.

Наконец уже убьем?

Я вытянул руку и легонько толкнул амбала в грудь кончиками пальцев. Он нелепо взмахнул руками, потерял равновесие, отшагнул на два шага назад и все равно упал, произведя еще больше грохота, чем давешний алкаш! Казалось, даже дощатый пол под ногами пошел волнами от такого громкого падения!

Но амбал не сдавался. Через секунду он уже сел, и его маленькие, налитые кровью и залитые алкоголем, глазки сфокусировались на мне.

— Ну я тебя… — низко и совсем не угрожающе прогудел он, поднимаясь с пола и подходя ко мне с занесенным для удара кулаком.

Я поднял руку и принял его удар в ладонь. После чего легонько сжал пальцы, до тех пор, пока не захрустели его кости. Я не хотел его калечить, мне совсем не нужно было, чтобы меня тут боялись. Мне даже не нужно было, чтобы люди видели, на что я способен. Пока что — не нужно.

Поэтому я просто дал понять амбалу, что со мной связываться лучше не стоит. Как дал это понять в свое время Гаррету Пико.

Лицо амбала скривилось в гримасе боли, он зашипел сквозь зубы и второй рукой ухватился за мои пальцы, пытаясь их разжать. Я разжал их сам, одновременно слегка толкая амбала во второй раз. И он второй раз отшатнулся прочь и загрохотал на пол, только на сей раз — баюкая покалеченную руку.

Гул в зале затих. Все взгляды присутствующих скрестились на нас, словно мы — актеры, дающие бесплатное представление.

— Эй, что тут происходит?! — внезапно раздалось со второго этажа, с балкона. — Именем императора, немедленно объясните, что здесь происходит!

Я поднял взгляд и увидел стоящего на балконе человека в широкополой шляпе. На его плечах покоился тяжелый плащ красного имперского цвета, в ножнах на поясе висел узкий длинный меч, а на кирасе не было живого места от искусной гравировки. Этот человек стоял, опираясь ладонями на перила, и, нахмурив брови, смотрел вниз, на нас, с осуждением. Будто он — судья, и как раз раздумывает, что теперь с нами делать.