– Я не сплю рядом с женщинами, потому что не трахаю других женщин.
– Он шагнул ко мне сзади и притянул меня к своему животу. Его рука легла прямо на мою грудь, словно он не мог удержаться от прикосновения.
– Ты единственная, о ком я думаю, поэтому ты единственная, кого я трахаю. Мы прошли мимо других после Бастиана. Верно?

Я застонала, когда он ущипнул мой сосок, и прошептала:

– Да.

– Неужели ты не понимаешь, как сильно ты меня притягиваешь?

Моя голова откинулась назад, когда он массировал мой сосок.

– Мы не должны потакать этому.

– Это не потакание. Это одержимость, Каталина. Это ты поглощаешь меня. Ты привязана ко мне. Твое лицо не выходит у меня из головы с первого момента, как я тебя увидел.

Он повернул нас к зеркалу. Оно запотело, но я видела его массивное тело позади моего, как его татуированные руки обхватывают меня, как он сосредоточен только на мне.

Я подняла на него глаза.

– Ты преследовал меня так же сильно, как я преследовала тебя, Ром. Ты был в самых страшных моих снах и кошмарах.

– Тогда мне лучше найти способ превратить их в лучшие из тех, что были, а?
– Он опустил голову, чтобы укусить меня за шею.

Его рука проследовала вниз по моему животу и скользнула прямо в мою киску. Капли воды обжигали нашу кожу жаром, пар проникал в легкие, и мое тяжелое дыхание было слышно вокруг нас. Он обхватил одну из моих ног своей рукой так, что его пальцы, трахающие меня, были видны нам обоим в зеркале.

– Охуенно красивая, - пробормотал он мне в волосы.
– Моя, блядь.

Я кончила от его слов, от того, что увидела себя такой открытой, свободной и в полном экстазе в его объятиях.

Он позволил мне кончить, а потом встал на колени. Он закинул мою ногу себе на плечо и велел мне подняться.

– Ром, я не думаю, что смогу продолжать.

– Детка, посмотри на себя в зеркало. Ты можешь делать все, что захочешь.
– Затем его рот оказался на мне, и я держалась изо всех сил. Он пожирал меня так, словно был голоден, и мне нравится думать, что этот аппетит был только для меня.

Глава 28

РОМ

Мы поели, и она несколько часов спала рядом со мной. Я тоже спал. Как гребаный ребенок, который плакал неделями и наконец, оказался в достаточно безопасном месте, чтобы закрыть глаза.

Это могло быть из-за того, что я запер убежище. Это могло быть то, что запер ее в убежище вместе со мной. Или это могло быть то, что она была единственным человеком, которому доверял быть рядом со мной, когда спал.

Все вышеперечисленное. Может быть.

Я перекатился на край кровати, чтобы достать блокнот из ящика, стараясь не разбудить ее.

Ее хриплый голос прошелестел:

– Не оставляй записок. Я их ненавижу.

– А что тут ненавидеть?
– Я достал ручку и начал писать, пытаясь ее раззадорить.
– Раньше ты мне писала.

– И ты никогда не отвечала. Я получила от тебя только одно письмо.
– Мое сердце, которое я никогда не чувствовал, когда забирал жизнь человека, казалось, всколыхнулось, а затем упало в желудок при звуке ее голоса, дрожащего от ее объяснений.
– Единственная записка, которую я когда-либо получала, была предсмертной запиской моего отца.

Я выругался и засунул блокнот как можно дальше в ящик тумбочки, прежде чем повернуться к ней.

– Каталина, я не знал…

– Откуда ты мог знать?
– Она пожала плечами, защитный механизм. Было ли ее сердце таким же мертвым, как и мое, потому что она отвернулась от своих эмоций, чтобы выжить?

– Потому что ты могла сказать мне раньше. Или я должен был спросить раньше. Кто-то должен был быть там…

– Там не было никого, Ром.
– Она села и перекинула ноги через край кровати, затем поискала на полу футболку. Мы оставили в комнате беспорядок из одежды и еды, пользуясь преимуществами нашего уединения вдали от мира.
– Государство помогло устроить меня, и у меня было немного денег на небольшую церемонию для отца, но кого бы я пригласила скорбеть вместе со мной?

Между нами повисло молчание, потому что я не знал, что сказать.

– Я выжила, верно?
– Она подняла руку.
– Ты выживаешь, потому что если не выживаешь, ты умираешь.

– У тебя все еще есть она?

– Что?

– Записка.
– Я знал, что у нее есть, знал, что она перечитывала ее, как перечитывала исследования состояния своего отца снова и снова. Эти страницы износились, устали от ее пристального внимания. Она сделала бы то же самое с его словами, мучая себя.

– Конечно.
– Она снова пожала плечами.
– Теперь я знаю ее наизусть.
– Она позволила словам литься, как прочитанному стихотворению. Она задохнулась на «Я выбрал смерть, чтобы ты могла жить».