– Я знаю. И также знаю, что братва будут в наших задницах, потому что она исчезла в гуще ночи. Они прочешут мой дом, дом каждого, а потом выяснят, что мы ее прячем. Теперь она запутанное осложнение. Мы пытаем ее или защищаем от них? Они сочтут любое из этих действий оскорблением для своей семьи.

– И что?
– Я пожал плечами.

– То, что мне не нужна гребаная война на моих руках!
– он повысил голос и посмотрел мне в лицо.

– Ты глава самой могущественной мафиозной семьи в стране, а скорее всего, и в мире. Несомненно, когда-нибудь у тебя будет война, Бастиан. Пусть она будет достойной. Братва еще не так организована, как мы.

Кейд поднял голову, готовый к статистике.

– Он прав. Они организуются медленно. За последнее десятилетие они обзавелись союзниками в правительстве. Небольшие банды по всему городу тоже объединились с ними. Но мы Арманелли, Бастиан. Мы справимся с этим.

– Я хочу править без страха и кровопролития.

– У мафии нет такой роскоши, - вмешался Данте.

– Мне нужна неделя, - сказал я.

Бастиан почесал лоб.

– Отлично. Пусть начнется кровавая бойня.

Глава 27

КЭТИ

В то утро он оставил для меня записку.

Записки не были моей фишкой.

Больше нет.

Я получала только две. Одну от Рома, в которой он говорил, что никогда больше не напишет мне - что было иронично сейчас, когда я держала в руке еще одну из его записок, а другая…

Другая была от единственного человека, которого я когда-либо любила. Это была плохая, смертельная записка. Я хотела лечь и умереть вместе с ним.

Мое настроение испортилось. Лучше бы он разбудил меня в следующий раз, когда собирается оставить меня на несколько часов.

К тому же, записка была даже не очень хорошей. Там не было ни сердечек, ни шариков, ни наших имен, нацарапанных рядом друг с другом.

Я вернусь через пару часов. В шкафу рядом с книжной полкой есть еда.

Ром.

P. S. Как ты думаешь, Клеопатру когда-нибудь похищали?

P. P. S. На той полке стоят книги По, если хочешь почитать.

Под едой он подразумевал батончики мюсли и яблочный сок. Мой желудок протестующе урчал, когда я съела три штуки и все равно чувствовала голод.

Услышав шаги в коридоре, села на кровати. И швырнула один из батончиков ему в голову, когда он вошел.

– Какого хрена, Кэти?
– Ром покачнулся, пытаясь сбалансировать поднос, который держал в руках.

– Лучше бы это было что-то получше, чем то дерьмо, которое ты мне оставил, - сказала я, слишком возбужденно ерзая, увидев его с едой. Мне нужна была настоящая пища после ночи, которую мы провели вместе. К тому же, я была оставлена одна на несколько часов, голая в постели, которая пахла им. Честно говоря, мне это было слишком весело.

Он поставил поднос на тумбочку.

– Я приготовил тебе макароны с курицей. Пожалуйста. Потому что я не готовлю.

Я держала простыню ближе к телу, пока тянулась за едой. Он сел на край кровати и осмотрел меня.

– Эм… - начала я.
– Ты приправил это?

– Что приправил? Макароны?
– спросил он, приподняв одну бровь.

Я застонала и упала обратно на подушки.

– Я умираю с голоду, Ром. Бастиан готовил мне изысканные блюда, а теперь меня заставляют, есть это?

– Это хорошая еда, женщина. Я готовлю так же хорошо, как Бастиан. Попробуй.

Я зачерпнула одну ложку макарон и чуть не подавилась, когда они попали мне в рот. Подоткнула простыню под мышки, чтобы скрыть тот факт, что я еще не оделась, причем не по своей вине. Ром оставил мне рваное платье и больше ничего.

– Итак, я благодарна тебе за то, что ты приготовил мне макароны с сыром, Ром, правда. Но это не съедобно!

– Ты шутишь?
– Он выглядел таким обиженным, что я чуть было не взяла свои слова обратно.

Затем я посмотрела вниз на жижу в миске. Сыр свернулся вокруг хрустящей лапши, а масло не успело полностью расплавиться. Я постаралась не рассмеяться над его неудачной попыткой угодить мне, пока я была, по сути, его пленницей.

– Пока что у меня нет одежды и самая худшая еда на планете. И я заключена в тайной комнате. Может, теперь сравним тебя и Бастиана?

– Сравни меня со всеми мужчинами, которых ты хочешь, детка.
– Он встал и направился к двери.
– Я знаю, как заставить тебя кричать в темноте ночи. Это ни с чем не сравнить.