— Подозревать? В чём?

— Что мы тебя прячем, — хохотнул Жорж, — ты видел вчера, как она Шарлотту по столу за волосья возила?

— Ага, — сказал я и уставился на незнакомца, который действительно сидел на перевёрнутом корыте и чинил хомут. — Здрасьти.

— Дарова! — белозубо улыбнулся мне незнакомец, впрочем, не отрываясь от ремонта хомута.

Был он черноволос, смугляв и сильно напоминал цыгана.

— Я — Генка, — сказал я, и выжидательно уставился на незнакомца.

Но тот сверкнул крепкими белыми зубами и продолжил работать.

— Генка, знакомься, это — Роман, — сказал Жорж. — Он будет пока у нас трудиться.

— Что? — удивился я. — В смысле трудиться?

— Будет ухаживать за лошадьми и фургонами, — ответил Жорж.

— А ты?

— А я — артист. Буду выполнять цирковые номера, — усмехнулся Жорж.

Мы еще перекинулись парой ничего не значащих фраз, и я ушел к себе на квартиру.

— Ну ничего себе! — сказал я удивлённо, как только дверь квартиры закрылась, и я рухнул на кровать, прям так, как был, не раздеваясь.

— Ты чего? — спросил Моня.

— Да удивляюсь, — ответил я задумчиво, — что-то в последнее время у нас в агитбригаде слишком много новеньких. Причём таких, без которых, в принципе, легко можно обойтись. Прямо проходной двор, а не творческий коллектив.

— Ты о Романе? — спросил Енох.

— И о Шарлотте тоже, — ответил я.

— Ну, Шарлотта хоть поёт красиво, — не согласился со мной Енох. — И жопка у неё ничего так. И остальное…

— Её пение к репертуару Агитбригады никак не относится, — покачал головой я. — Это примерно выглядит, если бы монашку в Мулен-Руж танцевать запустили. Только наоборот.

— О! Ты знаешь Мулен-Руж? — уважительно спросил Енох.

— Да так, бывал там, пару раз, — неопределённо махнул я рукой, не став уточнять в каком году и в каком мире.

— Всё сходится… — вдруг задумчиво выдал Моня, до этого молчавший.

— Что именно? — рассеянно спросил я.

— Помнишь, в ресторане, когда все ушли, дознаватель сказал, что один из подозреваемых — ты?

— Что-то такое припоминаю, — поморщился я, — а что такое?

— А то! — воскликнул Моня, — кто-то из этих двоих внедрён сюда, чтобы следить за тобой. Так что будь осторожен, Генка!

— Да ладно тебе! — хмыкнул я, — не такой уж я большой человек, чтобы ради меня аж двух людей под прикрытием сюда внедрять. Проще было меня на допрос вызвать.

— Значит, хотят тебя застукать на горячем, — подхватил животрепещущую тему и Енох. — Или же ловят не только тебя.

— Да! Ведь по первой версии Виктор Зубатов тоже под подозрением.

— Надо будет Епифана предупредить, — сказал я, и добавил, посмотрев на Моню. — ты бы в квартирку Шарлотты слетал. Посмотрел там. Вдруг что-то интересное среди её вещичек найдёшь. И мне потом расскажешь.

Моня упорхнул, а Енох тут же пристал ко мне по поводу Мими.

— Это же девочка, ребёнок, — сварливо сказал он, — ей скучно одной. Ты видел, как она с Улькой игралась?

— Видел, — буркнул я.

— Ну вот…

— И что ты предлагаешь? — зевнул я и спросив, лишь бы Енох отцепился.

— Здесь есть два варианта, — сказал Енох, — Либо помочь Мими стать нормальной, либо найти ей подружку. Та же Улька…

— Ты с ума сошел! — отрезал я, — ни то, ни то, я делать не буду. Всё. Тема закрыта!

— Но Генка…

Не успел Енох закончить фразу, как дверь со стуком распахнулась и в мою квартиру ворвалась Клара.

— Вот ты где! — возмущённо заорала она прямо с порога, — ты где весь день шляешься?! Прятался от меня?!

— В город ходил, — буркнул я, досадуя, что забыл запереть дверь, — по делам.

— Ты видел?! Видел?!

— Что?

— Это ты во всём виноват!

— В чём?

— В том, что Виктор перестал меня любить! — зло выпалила Клара. — Верни его назад! Сделай так, чтобы он от меня не отходил!

— Э, нет, — покачал головой я, — мы с тобой так не договаривались. Ты просила приворожить его. Я сделал это. А дальше — ты сама. Никто тебе не доктор, что он охладел.

— Но…

— Значит, ты сама виновата.

— Почему это я виновата?! — взвилась Клара.

— Потому что поласковей надо быть. А ты только орёшь бегаешь. Уже всех против себя настроила в агитбригаде.

— Я не виновата, что он…

— Виновата! — резко прервал её я, — ещё как виновата! Видать ты не только сердита на него всё время. А ещё и в постели, небось, как бревно!