— Кому отомстить? — спросил Гудков.

— Мне, — пояснил я, — за Клару.

— В смысле? — нахмурился Макар.

— Вчера поздно ночью Шарлотта уцепилась за Зубатова и напросилась к нему в спальню. А я увидел. А она увидела, что я увидел… — начал объяснять я.

— Да причём тут это! — возмутилась Шарлотта.

Конечно, это было ни при чем. Но наши комсомолки и так были на Шарлотту обозлены, я просто подкинул чуток дровишек в топку их гнева.

— Ты что, спал с нею?! — завизжала Клара и вцепилась Епифану-Зубатову в волосы. — Как ты мог?! Как?! Отвечай! Скотина!

В коридоре послышалась возня, ругань, сдавленные стоны.

— Не по-комсомольски поступаешь, Шарлотта, — осуждающе сказала Нюра, фыркнула и вышла из комнаты с высоко поднятой головой.

— Да, нехорошо. У Клары жениха увела. Меня в воровстве обвиняешь, — поддержал Нюру я, — чего ты добиваешься, Шарлотта? В чем твоя цель? Рассорить всех нас? Чтобы мы не занимались культурно-просветительской работой? Или что?

— Шарлотта, нам надо поговорить, — нахмурился Гудков и велел, — иди за мной. Поговорим. А ты, Капустин, извини. Накладка вышла. Сам должен понимать, брат. Надо было убедиться. И поубирайся тут, что ли.

Затем он вышел из квартиры. За ним расстроенно последовала Шарлотта, которая на пороге окинула меня таким ненавидящим взглядом, что я невольно ей улыбнулся и подмигнул. Каюсь, не удержался.

За ними тенью вышел Семён Бывалов.

Народ в коридоре быстро рассосался.

А я остался один.

В квартире словно Мамай прошелся. Я вздохнул — день обещал быть «весёлым». Уборку я больше всего на свете ненавидел. А делегировать её было некому.

Я как раз пытался заправить одеяло обратно в пододеяльник, когда из воздуха материализовался Моня. И сразу воскликнул:

— Мы нашли!

— Что нашли? — спросил я, тщетно борясь с непослушным одеялом, которое норовило выскользнуть обратно.

— Барышню эту нашли, — сказал Моня.

— Кого? — удивился я и даже за одеяло забыл.

— Ну помнишь, как старый призрак рассказывал про мужика, что повесился и у него такое же клеймо на лбу было?

— Ну, помню, — поморщился я, — А к чему это?

— А помнишь, он ещё говорил, что у мужика этого была невеста, на которой он жениться должен был?

— Помню, — неуверенно кивнул я, совсем позабыв про одеяло. — И что?

— И вот мы её нашли!

Лёля, неудавшаяся невеста безвременно почившего в бозе истопника Тарелкина, проживала аж на окраине Хлябова, в частном секторе, в унылом и длинном здании барачного типа. Я пока дошел, проклял всё — и призраков, и истопника Тарелкина, и эту чёртову Шарлотту. Да и весь дрянной Хлябов заодно.

Вечно меня угораздит!

— Даже не представляю, о чём я с нею сейчас говорить буду? — злобно проворчал я себе под нос, но Моня всё равно услышал.

— Ты всегда умеешь выкрутиться! — беспечно ответил он.

— Поговори мне! — рыкнул я и Моня заткнулся, — мы ещё разберёмся, почему вы бросили меня одного в комнате Шарлотты!

— Но я же объяснял… — заныл Моня.

— Меня это не интересует, — отрезал я, — вопрос вашей с Енохом дисциплины начинает уже напрягать. Вам была дана команда, вы её нарушили. Причём все. Отсюда у меня мысль — нужны ли мне такие помощники? Или проще вас развоплотить, а себе набрать новых призраков?

— Но Генка…

— Цыц! — шикнул я, — пришли уже. Это здесь?

— Там вход ещё боковой есть, ты лучше не ходи через центральный.

— Почему?

— С бокового народу нету.

Я свернул к торцу обветшалого дома, прошел через запущенный внутренний дворик и вошел в боковую дверь. Не знаю, зачем в одном доме аж три входа. Возможно потому, что сам барак был чересчур длинным, пока из одного конца в другой дойдёшь — захекаешься. А если ещё помои выносить, то вообще.

— Где? — спросил я.

— Пятая дверь, — залебезил Моня, услужливо показывая дорогу. Чувствовал, гад, что накосячил изрядно.

Я подошел к невзрачной двери, которая от остальных ничего не отличалась и постучал.

Примерно минуту не было никакого ответа, и я уже хотел устроить допрос моим призракам, зачем они меня сюда притащили, как появился Енох и сообщил:

— Спит после ночной смены. Стучи ещё. И погромче.

Мне было неудобно прерывать сон девушки, но при этом нужно было всё выяснить. Поэтому я отбросил сомнения и постучал ещё раз.

Примерно на третий заход, когда я уже окончательно рассердился и свирепо грохнул по двери с ноги, она распахнулась и передо мной возникла заспанное лицо явно перезревшей девицы.