– Я очень, очень, очень сожалею о прошлой ночи. Я не знаю, о чем я думала. Пожалуйста, прости меня, - говорю я, избегая смотреть ему в глаза.

– О чем ты сожалеешь? За что именно ты извиняешься?
– спрашивает он.

– За все?
– Я пожимаю плечами.

Лиам сползает с кровати, и, хотя я знаю, что должна уйти, сбежать, пока есть возможность, я оказываюсь в ловушке. Мои ноги не двигаются. Он останавливается прямо передо мной, заставляя меня поднять голову вверх, чтобы встретить его взгляд.

– То есть ты сожалеешь о том, что терлась своей горячей задницей о член какого-то незнакомца?

– Нет, не об этом.
– Я улыбаюсь.

Лиам поднимает брови.

– Тебе жаль, что ты напилась, и мне пришлось привезти тебя домой?

– Немного.
– Я киваю.

– Ты сожалеешь, что поцеловала меня?

– Это ты поцеловал меня, - уточняю я.

– Ты ответила. Ты сожалеешь об этом?

Я моргаю. Если честно, по-настоящему честно, я не сожалею, потому что это был адский поцелуй. Такой поцелуй бывает раз в жизни. Но я никогда не признаюсь в этом вслух. Особенно ему.

– Да, - говорю я вместо этого.

Губы Лиама подрагивают в уголке рта, только с одной стороны.

– Ты лжешь. Тебе жаль, что ты попросила меня остаться?

– Да, - снова говорю я, потому что об этом я и правда сожалею.
– Мне жаль, что тебе пришлось увидеть меня в худшем состоянии, и мне жаль, что я разбудила тебя.

– А мне нет.

– Что?
– спрашиваю я, сбитая с толку.

– Я не сожалею ни о чем, - говорит он, прежде чем его губы прижимаются к моим.

Я говорю себе, что еще секунда, и я отстранюсь. Всего одна. Может быть, две. А потом его язык проникает в мой рот, поглощает меня, и я теряюсь. Как я уже сказала, такой поцелуй бывает раз в жизни.

Или уже дважды?

Неважно. Все, что я знаю, - это то, что я могла бы стоять здесь и целовать его до последнего вздоха. Это так хорошо. Я не хочу останавливаться, хотя знаю, что должна. Я должна.

Рука Лиама касается моей щеки, удерживая мое лицо именно в том положении, в котором он хочет, когда он делает шаг вперед, а я делаю шаг назад, пока моя задница не упирается в стену. Еще один шаг, и его тело прижимается к моему. Мои руки блуждают по его обнаженной груди, по прессу. Проклятье. Это моя единственная мысль, когда я впиваюсь кончиками пальцев в его кожу. Мне не должно это нравиться так сильно. Я никогда не чувствовала себя так только от поцелуя. Мне нужно больше. Больше его. Мне нужно, чтобы он прикасался ко мне. Повсюду.

Как только эта мысль приходит мне в голову, Лиам отстраняется.

– Я не верю, что ты сожалеешь, принцесса.
– Он ухмыляется.

Я толкаю в его грудь. Мне нужно пространство. Мне нужно выбраться отсюда.

– Я иду домой, а ты тащи свою задницу в Замок. — Я обхожу его и выхожу в холл, после чего несколько раз нажимаю на кнопку лифта.

– Что у меня в расписании на сегодня?

– А?
– Я оборачиваюсь на вопрос Лиама.

– Расписание, которое ты мне составила, что в нем?

– У тебя утреннее катание, а потом ты вручаешь чек местному центру спасения животных. Надень костюм, - говорю я ему.

– Чек?

– Да, команда делает пожертвование, а ты представляешь команду.

– Почему я?

– Потому что именно тебе нужен весь возможный положительный пиар.

– Хорошо.
– Он кивает, а потом спрашивает: - Могу я пригласить тебя на ужин?

Я настолько ошеломлена его вопросом, что даже не знаю, что ответить. Он хочет пригласить меня на ужин?

– Я буду считать, что твое молчание означает «да». Надень платье, - говорит он, передразнивая мой тон.
– Я отведу тебя в одно милое местечко.
– Затем он поворачивается ко мне спиной и исчезает в коридоре.

Что, черт возьми, только что произошло?

Двери лифта открываются, я вхожу внутрь и прислоняюсь к зеркальной стене, пока кабина спускается вниз. У меня голова идет кругом. Я поцеловала Лиама, мать его, Кинга, и не один, а два раза. И мне это чертовски понравилось.

Глава восемнадцатая

Лиам

Я пытаюсь слушать тренера команды. Он рассказывает о каком-то новом силовом приеме, который он хочет опробовать. Я должен быть внимательным, но это чертовски трудно сделать, когда я не могу перестать думать о ней.

Особенно когда она сидит на скамейке запасных прямо у кромки льда, снова вся закутанная, как будто она в Антарктиде, а не на хоккейном стадионе. Такая чертовски милая.

Стоп, откуда это, черт возьми, взялось?

Я встряхиваю головой и пытаюсь собраться с мыслями, но они все равно возвращаются к ней. Алия Монро. Я хочу спросить ее о кошмаре. Я никогда в жизни не слышал, чтобы кто-то так кричал, даже после того, как сломал кость на льду. Я подумал, что кто-то проник в дом и напал на нее. Но когда я ворвался в ее комнату, она металась по кровати, совершенно не в себе. Кричала так, словно испытывала сильнейшую боль. Одна.